Рейтинг публикаций

Принято считать, что мышление и любовь относятся к разным сферам. Типа, как самолеты и девушки. Вот здесь – мыслите, а там – любите на здоровье. На самом деле, любовь вполне может выступить альтернативой мышлению.

Метафизика Саратова — это метафизика волшебного Города, висящего над бездной.

При решении этой проблемы и обнаруживаются пределы единичного– в свои права вступает коллективное.

Итак, традиция существовала почти 500 лет. Каковы же итоги утопического проектирования?

Все знают, что автор нечто скрывает, но немногие догадываются, что автор скрывает самого себя. Секацкий делает вид, что не может молчать, что занят производством смыслов и расширением сознания, однако всего лишь оправдывает нежелание говорить прямо и по существу, придает этому нежеланию лингвистический шарм, превращает размышления в словесную, языковую игру.

Если не обращать внимания на идеологическую ангажированность фантазмов о конце глобализации, то стоит присмотреться к рациональным обоснованиям этого тезиса.

Каждый волен, исходя из собственной рациональности, выбирать прочтение истории.

...действительно ли я-вчерашний или я-трехлетний ребенок тождественен мне-сегодняшнему?

По программам ДНК строится наш организм, а слова людей служат программами для строительства домов, машин, дорог и других сооружений, которые вырастают подобно рукам или ногам. То есть ДНК – это квази-речь, а человеческая речь – квази-ДНК

…здесь мы, как сказал бы Шеллинг, чувствуем, что достигли того, превыше чего нельзя более ничего помыслить.

Мы попытаемся показать, как вопрошание бытия, – исходная презумпция мысли, её ареал, её биота, – натыкаются на необходимость выбора между двух стратегий: рациональной (научный дискурс, как summaperceptionum); иррациональной (творчество, религиозное откровение ).

Вокзал: отстойник народных бедствий, несгораемый ящик истерии. Пребывание на "пороге", постоянная готовность к истерии (истерия начинается с готовности - с момента, когда припадок превращается в готовый к употреблению ресурс). Жизнь на вокзале питалась истерикой и свободой. Жизнь питалась. Жизнь стояла на грани катастрофы, и в этом находила свой постоянный и надежный ресурс.