Рейтинг публикаций

.

...Подпевай, Сереня, люблю, – говорит, – эту песню. А я ему говорю – ты, Коль, не пей столько-то, помрешь ведь. – Я? – удивлялся, – да никогда! – Так ты что ж, так уж и никогда, ты что – бог что ли? – Да, – говорит, – я бог. И падал с крыльца ничком в ноготки и душистый табак.

А там, далеко-далеко, в музее , в нише одного из залов сидят чучела неандертальцев, мужчин и женщин, и как бы греются у огня. Их вожак, самый крупный такой полуобезьян, опершись волосатыми руками, слегка поеденными молью, о колени, зачарованно смотрит на бутафорский костер с электрической лампочкой внутри: вот штука – горит, а не греет.

Ситуация была до тошноты классической...

В России писателей всегда куда-то посылали, они от этого и умирали часто. Толстой уже умер, Чехов, Горький…

Репетиция наконец закончилась, и все засуетились – как обычно, всем хотелось попасть домой пораньше, тем более что на улице уже совсем стемнело, а дома ждут предпраздничные дела. Лишь Зара не торопилась и, упаковав кларнет, вернулась к своей елке. Иман, по обыкновению, ходила по залу, выравнивая стулья и пульты и собирая мусор. Несколько ребят во главе с Дэном что-то прокричали нам из коридора, и вскоре зал почти опустел

Его беспокоило, что совсем скоро, через несколько минут наступит три часа и это что-то значит.

Необходимо было завладеть таким, как считала Машина мама, сокровищем. На худой конец, попытка всё-таки не пытка

Он обнаружил себя сидящим на скамейке в совершенно незнакомом месте, в незнакомой части света. Вокруг был, наверное, город. Стояли дома, ездил транспорт, виднелся узкий канал, а еще дальше - другой берег канала, набережная и опять дома, таинственно-угрюмые, выстроившиеся в одну сплошную линию, пяти-шестиэтажные, похожие друг на друга, но разные. Ходили, бежали и стояли люди. Люди - белые, условно европейского вида, грингос, как сказал бы Хорхе Кампос. Но он ничего не говорил, безуспешно пытаясь понять, что происходит.

. . . как только в компьютер поступает сигнал о долге, поднимается красный флажок, и информация о вашей задолженности переходит на автопилот. Штраф растет автоматически; в случае неуплаты следует сигнал в юстицию, и открывается дело. После первого штрафа никто, ни один человек, ни у нас, ни в министерестве, не смог бы ничего сделать. Ничего! Полная автоматика. Компьютер отсчитывает дни, печатает письма, и связывается с юстицией. Даже если бы я очень хотел вам помочь, и даже поверил бы в вашу правоту и невиновность – сделать бы я ничего не смог. И никто бы не смог. Даже сам президент Российской Федерации, понимаете?

Серафимович спал, остывая контактами, спала его жена Люда с пятном на коре головного мозга, спала старуха Кюхельгартен и её кролики, спал в песчаной ямке алкоголик Кожух, спала вся разумная часть города Харькова, но Радио не спало, всё жило активной жизнью – покинув привязь радиоточки, оно бродило по кухне, пило чай, курило сигареты, сливало из бачка воду, варило сосиски, потом, наплевав на фигуру, их поедало, и всё это время не переставая бормотало, бормотало, бормотало…

И он часами мог описывать ей придуманные на ходу, а может быть и виденные, и написанные когда-то пейзажи… людей… города… А она всё не унималась и спрашивала, и требовала подробностей, и очень была горда и довольна тем, что её волшебная лента действительно волшебная. По-настоящему