Рейтинг публикаций

Зло следует рассматривать как некий художественный инструмент

Влад понимал, что девочка заигралась в сеть и потеряла контакт с реальностью. И будь его воля, он бы ни за что не стал её освобождать, но тогда у него не было бы и шанса затащить её на свидание. А, став близким ей человеком, он мог бы постепенно открыть для неё прелести нормальной жизни и мало помалу отучить от сети

Английский пилот сообщает о том, что нас ждет. «Сильный хвостовой ветер, так что вас крепко потрясет.» (Сразу видно, что не амерканец). «Летний сезон официально стартовал, – бесстрастно продолжает пилот, – поэтому в Лондоне для вас приятная погода – облачно, промозгло, дождь и 10 градусов Цельсия.» Негр рядом со мной смеeтся. Нет, ничего, симпатичный мужик!

Подчеркнем, эта свобода принципиально отличается от свободы «не следовать установленным правилам»: соответствие требованиям моральных категорий, как это хорошо показано у Канта, само по себе является продуктом нашей собственной воли.

В первой главе романа мы знакомимся с бывшим советским человеком эриком, уже давно живущим в странах капиталистической демократии. Эрик возвращается на историческую родину. Путешествие это оказывается не только вглубь дикого пространства, но и вполне прирученного эриком времени - дорога <домой> всколыхнула в нём многочисленные воспоминания о радостях и мерзостях коммунального общежития. Впрочем, радостей в памяти осталось больше - со временем негативные ощущения стираются, и вот уже последнее лето детства кажется белым и пушистым. Несмотря на то, что после него, изгнанный из рая, ты оказываешься на жёсткой и негостеприимной земле.

Если существует жизнь после смерти, то Юля обретет свое следующее «я» где-нибудь на дне Марианской впадины, аналоге ее квартиры, в которой изредка, раз в год, появляются другие придонные рыбы, и всех она знает наизусть, и все они плывут по долгим своим орбитам – неотвратимо, вечно.

Самое интересное на Венецианском кинофестивале - совсем не фильмы и даже не геополитический спортивный азарт: кто кого. Самое интересное - это его атмосфера.

Надо было заново учиться находить контакт с людьми

Мне очень симпатично соседство старика Буковски с молодыми да ранними. Они сегодня ему нужнее, чем он им, сильным, смелым, здоровым, красивым.

И вспомнил Иван Алексеич детство, чуть не плакал. И не так денег жаль, как себя – того мальчика, что ходил со вспухшим животом и у немцев крохи выпрашивал… Эх, отправил бы эшелоном в то самое детство эти мешки – принимайте люди, пеките лепешки, ешьте и кормите рахитов! Изверги, так хлеб оскорбить!

Этот текст нью-йоркского литературоведа Михаила Ямпольского был использован в качестве предисловия к книге избранных стихотворений Аркадия Драгомощенко «Описание», изданной в 2000 году питерским издательством «Гуманитарная академия» и уже давно ставшей раритетом.

Ценностям, заданным в форме «категорий», «писаных» правил, субъективизм противопоставил «физически», «инстинктивно» ощущаемую ценность – ценность моего существования и моей свободы.