Рейтинг публикаций

Язык определенно не совместим с индивидуализмом в том смысле, что язык не существует без общества. Не существует. Язык есть продукт общества и коммуникации и обслуживает именно эту сферу, а остальное – это побочные бонусы.

- А с <Папой> я все решил.

Король посвящал трубадура в тонкости управления государством, принцесса готовилась стать матерью, двор вел свою праздную и неспешную жизнь, кто-то плел интриги, другие были честны сами с собой и со всеми. Карл смотрел на это простое течение жизни незамутненными грустными глазами, иногда выезжал вместе со всей челядью короля на охоту, хотя все реже – он стеснялся своего коня, и самого себя, пожалуй, тоже

Владимир Сергиенко живёт в Берлине и познакомились мы с ним через известную писательницу А. Нуне, которая в миру работает психологом. То о чём он пишет - не стилизация, не оммаж, но квентисенция личного опыта. Помимо этнографического момента (чужой блатной мир, сознание, изменённое стимуляторами) проза Сергиенко показалась мне интересной своим языком. Я сознательно не стал править или редактировать эти крепко прошитые жаргонизмами проникновенные лирические строки, не исправлял ошибок. Потому что все эти следы личной синдроматики, индивидуальной телесности, оставляют, в конечном счёте, ощущение документа, человеческого свидетельства: всегда интересно раскрытие (если вспомнить Достоевского) "подпольного человека". В жизни такого раскрытия быть не может, а вот в тексте - пожалуйста.

Финальную каденцию она сделала блестяще. Считанные замечания, скорее просто дирижерские корректировки.

На столе у неё стояло штук двадцать фотографий в рамках – новорожденные дети, дети вокруг утыканных свечами «с днём рождения!» тортов, подростки в обнимку с велосипедами. Фотографии еврейских свадеб. То ли у неё была большая семья, то ли это была такая хитрая реклама – мамочке, от благодарных и счастливых уголовников, – вместо больших сроков мы наслаждаемся жизнью в семье на свободе. Я не успел её расспросить

Нет, на самом деле в нем от основания жила пустота. Весомая, густая – сложная, многообразная – пустота. Она выполняла внутри какие-то свои функции, не считаясь с ним, дышала им, поглощала, перерабатывала, осмысляла инертно весь его скарб, двигалась в изменениях, откладывалась – росла плавными желваками, пробивая канальцы, ниши, выемки, русла, скручиваясь кольцами, протягиваясь, сокращаясь. Упорная, эгоистично-хозяйственная.

Да Боже мой! Ведь не одни минусы у возраста! Ума-то побольше стало все-таки. И уже понимаешь, что обериуты не ах. И что юмор черный не подарок. И разве раньше я могла написать то, что могу сейчас! Значит, годы прошли не зря, старость нужна.

В этом мире есть лишь три способа существования. Первый заключается в том, чтобы делать то, что ты хочешь. Второй – делать то, что должен. И третий. Балансировать на хрупкой грани, посередине. И получить в конце жизни чёткое осознание: ты – ни рыба, ни мясо.

...спор между “содержанием” и “формой” на нынешний день исчерпан...

Это квест. Улицы залиты чёрной тушью. Высверкивают островки тусклого турецкого золота. Белеют лица прохожих, и плывут над землёй силуэты, тени. Звуки вкрадчивы, эхо гасит мрак, плотным ковролином обивший стены рубки. Даже редкие крики затухают раньше, чем импульс, перескакивая на одной ножке, балансируя на белых и серых тельцах нейронов, добирается от слухового анализатора в глубину зоны осознанности.

Ее номер в пятизвездочной гостинице «Голден Бэй» был отменно хорош. С балконом и видом на пляж, телевизором последней модели и кондиционером, правильно отрегулированным. Отель со всеми атрибутами красивой жизни.