Рейтинг публикаций

Карен погрузился в воду. Лишившись звука, мир стал куда симпатичнее. Толщу воды преодолевали тела разной степени подтянутости. Руки шарили по дну бассейна. Карен тоже дотронулся до кафеля, ожидая чуда, что вот, под разбухшей от воды ладонью вдруг появится маленький кулон с ребристой цепочкой. Но чуда не случилось.

Уже сирень цветет, и сельские деды // с пивной бутылочкой шагают у воды.

Так они и сидели, повесив на крючки у двери словно собственные личины – форменный серо-жемчужный китель, белый халат и шерстяной пиджак, сидели, очищенные от самих себя кипящим внутри них девяностоградусным спиртом, холодным и чистым, как прозрачное зимнее небо над ними, размягчающим присохшую к их душам коросту войны

Он подумал, что лучше бы впустить мастера, плотно затворить дверь в комнату и проводить его на кухню: ведь надо еще как-то спрятать труп, или даже расчленить его, а вдруг потом этот случайный свидетель… Но вот только запах… После убийства почему-то остается какой-то странный запах на весь дом. Теплый говняный запах убийства… Ченчин заметил, что все еще держит в руке окровавленную заточку.

За прадеда Генриетта долго не шла: морочила голову, выбирая и среди прочих тоже

Как бы мы ни раскладывали поэтику Кутика на референтные составляющие (из желания понять его, а не объяснить), поэт остаётся со своим резким identity, отличным от своих отражений в чужих мирах. Кутиковская интонация как-то вмещает и пафос, и юмор одновременно, но это юмор, не выворачивающий пафос наизнанку, не противоположный глаголящей высоте.

Поезд из Бангкока уходил на следующий вечер. Когда я выкатил чемодан, через небо уже пролегли малиновые полосы, торжественные и тревожные. Сразу подскочил тук-тук, цветные фонарики и никель – такое впечатление, что очутился внутри игрального автомата

Вторая часть эссе и беседы Маргариты Меклиной с поэтом Дайаной ди Примой, битницей, участницей, активисткой. От общих сведений о Приме разговор переходит к разговору. И здесь Меклиной помогает совершенно не виртуальный персонаж – Энди Меклин, известный американский музыкальный критик итальянского происхождения.

...так и получаются энциклопедисты рабочей молодежи.

Каждый час передавали точное время, но время оставляло меня равнодушным.

Свои циклы, связки историй, фабул и быличек казанский прозаик Денис Осокин (победитель прошлогодней премии <Дебют>) стилизует под старые книги, якобы вышедшие в провинциальных издательствах. <Ангелы и революция> рассказывали про невидимые и невесомые сущности, объявившиеся в революционной Вятке (они и взяли главный дебютовский приз в номинации <Малая проза>, а потом были опубликованы <Знаменем>). <Барышни тополя>, впервые обнародованные в <Топосе> были наполнены ритмическими, похожими на заговоры, кусками дымящейся лирической прозы, посвящённой девушкам да женщинам. Теперь пришла очередь зеркал. Осокин много работает с фолклорными материалами, преобразуя их в интересную, мало на что похожую литературу. Очень интересно наблюдать за ним, как он растёт, как развивается, как тексты его становятся всё более тонкими и изощрёнными. Эгоисту остаётся только пригласить вас разделить нашу эгоистическую радость от соприкосновения с чем-то действительно настоящим.

Что ж, его нету — значит, нету. Такова жизнь.