Рейтинг публикаций

Я с малолетства знаю власть её слов. Когда младенцем я умирала, доктора, разведя руками, отправили меня в последний путь, вручив мертвым свертком в руки моей Ба. Это она высвободила меня из тряпок и уложила в люльку, подвешенную к винограднику. Сверкающий беспощадной голубизной потолок реанимационной палаты раздвинулся вдруг, торжествующе заполыхало солнце...

– Меня полдороги несло ветром! Я как упала возле обсерватории, так меня и понесло. Мимо какого-то мужика несло, хотел он мне помочь, ветер поддал – только я его и видела. Она начала стягивать с себя через голову любимый зеленый свитер, и когда ее зеленые наполненные слезами глаза показались из-под него – она уже смеялась.
– Он ко мне руку тянет, а я к нему – а судьба нас раз-лу-чиила!
После пяти суток пурги остров потерял четверых...

Мне нравилось сидеть под столом. Я сел, как всегда: поджал ноги в коленях и обхватил их руками. Я посидел так одну только минуточку, а может, и меньше. И мне этого хватило, чтобы по-настоящему почувствовать, что такое карантин. Мне стало хорошо-хорошо. Так хорошо, что лучше не бывает. Я протянул руку к ножке стола и стал гладить ее пальцем: вверх-вниз, вверх-вниз…
На кухне работало радио. И там же что-то делала баба (она всегда что-нибудь делает). Скоро придет мама, и мы будем обедать. И всем сейчас хорошо. Как, оказывается, хорошо, когда всем хорошо.

...Никогда я ещё не встречал менее типичного представителя местного населения.

Стою, трамвайчик подземный жду (в метро, стало быть), рядом погодки жужжат, юбчонками чуток прикрыты стыдные места. Не стерпел, думаю подзабыли, напоминаю тихонько, что места те самые моють, а не проветривают. Ох, что тут началось...

.

Этот рассказ, изобилующий литературными аллюзиями, биографическими фрагментами и самоиронией, я написала вместе с моим создателем более ста лет назад, это было до начала War-Cities или Второй гражданской войны в стране, которая тогда еще называлась Соединенными Штатами Америки. Сейчас этот период больше известен как начало МПВ — первой в истории человечества Мировой Прокси-войны. Это было время нестабильности и растерянности, когда многие люди не знали, чему верить...

И тем же днем Энчо узнал, что «желанцы» — это зимовщики с мыса Желания на Новой Земле, а еще есть «правдинцы», «уединенцы», «соп-каргинцы». И кого еще только ни встретишь на Диксоне — перевалочном пункте полярников с острова на остров, с островов на материк и обратно, в этой северной арктической столице на берегу Карского моря.

Мир спасет красота, — сказал Достоевский.
Мир спасет красота Алисы, — добил я Достоевского.
Мир будет спасен, если добьют творчество Достоевского, — сказала Алиса.
В этот момент, когда философские размышления обрушились на нас, я почувствовал, что мы находимся в каком-то странном пространстве, где абсурд и логика переплелись в танце.

В 90-е годы мы с Давидом трудно жили, с деньгами было туго, и когда надвигался мой день рождения, смыкающийся с 8 марта, я умоляла его не покупать мне таких шикарных цветов, наш бюджет бы этого не выдержал. А втайне ждала, что он меня не послушает… И каждый раз, несмотря ни на что, утром этого дня меня ждали на столе роскошные красные розы на длинных стеблях. Давид покупал самые крупные и дорогие, что были на лотках. И сейчас, спустя годы, я думаю, как же он был прав тогда!

Иваныч не из тех хлюпиков-лимитчиков, которые отреклись от корешка, сладкой жизни городской за подол ухватились-приклеились, нет в них крепкого деревенского и городскими не стали, до сего дня всё бегут и власть ругают. У Иваныча она не меняется, билет партейца при нём, майор Сидоркин в Сталинграде вручал, перед боем.

...красота есть в клеточке чего угодно – во всём она едина, а не избирательна. Она в железной ручке, фаре, ступке, закате или травинке. Во всём. Сколько вещей Вы считаете красивыми, настолько Вы и раскрылись в понимании этого. Да и в общем, приобретая глубинное понимание вещей, ты начинаешь осознанно жить: понимаешь людей, себя и свои истинные потребности. Ты приобретаешь способность видеть. В таком видении уже невозможно осудить, ведь это значит осудить человека уже осужденного самой жизнью стать таким. Его только любишь, и это движет.