Комментарий | 0

Девяносто третий год

 
 
 
 
 
 
 
 
                           Страшно короток каменный век.
                           Оказалось, что сердце не камень.
                           Просто вышел вовне человек,
                           И его закололи штыками.
 
 
 
 
 
Март месяц имени языческого бога войны
 
 
Печальный снег к лопате вяло липнет,
Унылый дворник на снегу чернеет,
Карл Люксембург гуляет с Розой Либкхнет,
Но почему-то объясниться не умеет.
 
По краю дня прохладные березки,
И, сам не зная, что все это значит,
Зеленый танк стоит на перекрестке
И жерло пушечно в туманну даль таращит.
 
Идет весна с заснеженных покосов
И наш покой преступный нарушает.
Голодный, но скучающий философ
И сам не верит, и другим мешает.
 
И жаль его: зачем он помешался?
И жаль его: он, как туман был розов.
И жаль его: свихнулся и вмешался
В решенье нерешаемых вопросов.
 
... Чужие дети летом на поляне
Немного пели. И туман сгущался.
Один из них уехал в грустном танке
И до сих пор назад не возвращался.
 
Во тьме побед мерцают пораженья
Для малых сих лишенья и смущенье...
Знакомых слов случайное сложенье
На грустные наводит размышленья.
 
По склонам гор спешит жених к невесте.
И так уже немало задержался!
... Я ждал тебя на том же самом месте,
Но почему-то снова не дождался.
 
Не избежать ни времени, ни места.
Во всем, во всем мы виноваты сами...
Холодная, голодная невеста
Удивлена, и хлопает глазами.
 
А мы не знаем, где бы нам хотя бы...
Известный холод остро ощущаем.
Все уезжают, да и нам пора бы,
Да вот куда, мы все еще не знаем.
 
А снег уже давно тихонько тает,
И кажется, что стало меньше света...
Что здесь нас ждет? Что там нас ожидает? -
Напрасный труд, вопросы без ответа.
 
И только сердце глупое смеется...
Оно такой еще не знало жажды!
Все повторится, все еще вернется,
С тобой мы снова встретимся однажды.
 
"Луна, собака, ночь, немного мыла..." -
Так пели ночью дети в интернате.
Все это было, было, было, было...
И грустно липнет мокрый снег к лопате...
 
 
 
 
 
***
 
Из никуда в никуда перелеты,
Песенок глупых лихое звучанье...
Все осыпается птичьим пометом,
Все возвращается в ложь умолчанья.
 
Сухо и тихо. Не дивное ль диво?
Пар только выпущен первоначальный...
Все начиналось смешно и красиво,
Все оказалось темно и печально.
 
В воздухе праздном, покинутом всеми,
Птиц улетевших далекое эхо...
Так и прошло деревянное время
Страшной дорогой железного века...
 
 
 
 
 
***
 
Друг на друга мы смотрим растроганно:
Уж и так наши игры рискованны:
Беспокойные птицы распуганы,
На орала мечи перекованы.
 
Смех и грех: идеалы поруганы,
Незнакомое знамя приподнято.
Так мучительно все перепутано:
Не понятно, не нужно, не понято.
 
Снежный путь от ромашки до клевера,
Эта даль до конца не измерена,
Это ветер откуда-то с Севера,
С неприлично далекого берега.
 
 
 
 
 
***
 
Пойти, пройтись, пособирать окурков...
Несчастный раб забот, забав, затей,
В плену широких светлых переулков
Я маленький, я не люблю детей.
 
Выводит пса порядочная дама,
Шуршит, блестит, как суша и стекло,
Решительная, словно телеграмма.
И недобра. И смотрит тяжело.
 
Стоит авто. В авто сидит горилла.
Будь я судья, я б строго не судил...
Пора. Я помню, ты мне говорила,
Чтоб слишком далеко не уходил.
 
Природа разрывается на части...
Поднять ли, нет порожнюю бутыль?
Оставить бедным?.. Пагубные страсти.
Любимый город, улицы, утиль.
 
Цветущий тополь стар, пушист и светел,
Глаза домов испуганно грустны.
Чужие мне, загадочные дети,
Сбиваясь в стаи, спят и видят сны.
 
 
 
 
 
***
 
То-то наш премудрый век прилежен...
Мир дворцам среди обломков хижин...
Кто-то был исправен и прилежен,
Кто-то был обманут и унижен,
 
Оскорблен, черемухой отравлен,
Как спасти израненную душу...
Кто-то был обломками придавлен:
Обречен: разбужен и разрушен.
 
Погрустим. Оставим все, как было.
Всех в живых оставим, кто остались...
Фыркала машина, как кобыла,
Генералы колебались и боялись.
 
Полстолетья не стирали пыли,
На броне, с брони, на поле брани...
Всех, кого сумели, подобрали,
Многих до сих пор не отпустили.
 
Пьяные страдали и шатались,
Кто был кто, с трудом припоминали.
Все ушли. Прохожие остались.
Многих до сих пор не опознали.
 
 
 
 
***
 
...Будет ночь обезумевших самок,
Праздник, шум, а когда надоест,
Уж нигде не найдешь этих самых
Глупых, верных и толстых невест,
 
Что стояли у самого входа,
В самый темный спускались подвал...
(Каждый раз, выбирая свободу,
Не решался и не успевал).
 
А теперь никого. И как будто
Ходит спьяну весь свет ходуном,
И скрипит деревянная будка,
Из которой торгуют вином.
 
... Одиноко. Гуляют солдаты.
Ждут команды и скалят клыки...
Разве в чем-то они виноваты.
С эфиопских полей мужики...
 
Где-нибудь под державной стеною,
Где сойдемся для будущих драк,
Встанет весело передо мною
Мой последний, единственный враг.
 
... Я давно эти мысли лелею,
Эти мысли прозрачно легки...
Ничего уж я не пожалею
Для его восходящей тоски!
 
Может быть, он еще не обучен,
Не испытан в огне и в дыму,
Дедовщиной проклятой замучен,
И не знает, что делать ему?
 
Что ж... Преступно бледнея от страха,
(Страшно все ж, дурака не валяй!)
На груди разорву я рубаху,
Подскажу ему тихо: Стреляй.
 
 
 
*
То ли радуга, то ли дуга,
То ли выпрямлен путь поколенья:
Поиск лучшего в мире врага
В равнодушном строю оцепленья.
 
Он стоит за высоким щитом,
На щите его темные пятна...
Краткий миг, яркий свет, а потом
Все забудешь, и это понятно...
 
Не вполне еще светлый рассвет.
Крик души, празднозвучный отныне.
В идиотском дыму сигарет
Дрожь в руках, и на веточках иней.
 
 
 
 
***
 
Надувных резиновых игрушек
Мягкий и упругий соцкультарт...
Мир стал полон хлопаньем хлопушек,
Взрывами негромкими петард.
 
Автомат стреляет тоже тихо,
И не стоит страсти накалять
Оттого, что сдуру или с психу
Кто-то вдруг захочет пострелять.
 
"Не ходите. Кто-то там стреляет..."
Просто так, чтоб время скоротать.
Чья-то тень над городом летает:
Хорошо над городом летать!
 
Пламенеют красные гвоздики,
Рев машин и ржавчина гвоздей.
Запах прошлогодней земляники.
Ясный день. Негромкий хруст костей.
 
И народ бунтует и гуляет,
Уж кому-то больше не гулять!
Ничего, что кто-то там стреляет,
Он уже не может не стрелять.
 
Ветра шум. Во тьме гудят березы.
Плеск вдали разбуженных ворон...
Все, как было: пьяные угрозы,
И на жизнь обиженный ОМОН,
 
Сон и явь в едину жуть сплетая,
Не жалея бедных душ и тел,
На притихших улицах хватает
Тех, кто никуда не улетел.
 
Правит бред известной частью суши,
Ширь-простор клиническим мечтам...
Механизм налажен и запущен,
Густо смазан. И оставлен нам.
 
 
 
 
***
 
Это сильней, чем жалость.
Сухость и пыль пути.
Танки ушли, осталось...
Ах, ничего почти.
 
Шумные и цветные,
Праздничные, как лов,
Темные сны цветные
Ночью не спящих сов.
 
Серых домов квадраты,
Призрачные вдали.
Танки ушли куда-то...
Только куда ушли?

 

 

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS