Онтологические прогулки

                   

 

Первый сеанс

 

   Бездна и Бог решили возобновить семейную психотерапию у своего психолога Элохима. Более вдумчивого психотерапевта было не сыскать. Придя к нему, они уважительно поздоровались и сразу же присели на кушетку, с очаровательным названием "корабль добра и зла". Бездна была в любимом чёрном платье. Шикарная кареглазая брюнетка с взъерошенными длинными волосами. Бог предпочитал белый костюм. Блондин с глазами небесного цвета и огненной клиновидной бородой. Между ними чувствовалось нервное напряжение, но они твёрдо молчали, уставившись на севшего напротив психолога. Элохим тоже сверлил их прищуренным взором серых глаз, покручивая указательным пальцем правой руки седую прядь волос, а ладонью левой руки поглаживая длинную, но жидкую бородку. Он, как всегда, утопал в своём мягком кожаном кресле с похожей на галактику шляпой на голове. 

   Бог любил своё имя Метатрон, коротко Мет. Бездна же терпеть его не могла и часто с иронией называла мужа "этот стульчик". Да и собственное имя Надежда она тоже не любила, поэтому изменила его на Мечта. Первой долгое молчание не выдержала Бездна:

   – Я пришла к вам с мыслью о разводе, ибо думаю, что замужество стало моей величайшей ошибкой. У меня больше нет желания жить рядом с этим абсолютным монстром и надменнейшим эгоистом.

  – Так вы говорите о замужестве вообще или же конкретно о своём супруге? – чуть картавя спросил психолог.

  – Обо всём! – отрезала Мечта. – Посмотрите на меня, профессор, вы знаете мой строптивый характер. Неужели я могу быть с кем-то одним целым, тем более с Ним?

   – Нас двое, но мы, неизбежно, Одно, – заявил Бог Бездне, – Я твой свет, но ты открыла мне лишь малую часть своего сердца, пока я только луч в твоём тёмном царстве.

   – Может я тебя просто придумала? Обожествила свою тень? – язвительно усомнилась Бездна, – Может я, со скуки, сделала перенос, наделила тебя Разумом, представила своей честью и совестью и отдала собственное величие и вечность? А всё остальное, неизведанное в себе, сочла за тьму иль даже за пустоту? Да, я захотела тихого острова среди своей необъятной пучины и сплела его из иллюзий, замедлилась к центру собственного вихря во временные миры и разбросала очаги жизни. И теперь я странствую во снах, собираю образ Бога, а по сути, ищу себя и не могу найти.

   – Я – твоя необходимость, – улыбнулся Бог, – Герои снов, рано или поздно, окажутся у твоей кровати. И тогда, глядя в глаза мученикам сновидений, ты начнёшь оправдывать их страдания в зыбких снах, подаришь всему какой-то смысл, надежду на что-то важное, и станешь пред ними многообещающим Богом, полным любви и сострадания!

  – О Мет, уйди с моих глаз долой, ты – сладкая утопия, обнадёживающий лицемер! – возмутилась Бездна, – Я не хочу больше обманывать себя и героев моих сновидений. Теперь я увлеклась идеей человека, может быть моя мечта превзойдёт все ожидания! 

  – Э, хе-хе, – вздыхая сокрушился Бог, – разве миры твоих снов не ложь самой себе? Разве осознание своей абсолютности не лучше любых иллюзий? Зачем тебе привязываться к жалкому фантому сна и надеяться, что он тебя, вечную, перерастёт?

  – Не старайся, Ты меня уже более не обманешь, – строго сказала Бездна, – сны это зёрна подлинности, идеи – не иллюзии. Миры – мои помыслы, мысль это вполне возможная действительность. В любом случае, сон действует на меня, а я на него. Я работаю над собой во снах, как скульптор, видящий в камне будущее изваяние.

  – Страшно даже представить, на что способен твой вольный дух, – усмехнулся Бог.

   – Ты мне надоел, – решительно заявила Бездна, – я устала приукрашивать себя и обнадёживать героев своих снов. Я хочу вырваться из болота идеализации, мне нужен прорыв к иному бытию, чтобы жизнь моих героев не слепо катилась, а зорко парила. Пусть человек вполне осознает своё шаткое и трагическое положение, что не только мир, а, в первую очередь, он сам добавляет себе страданий, пусть что-то делает с собой, понимает, насколько несовершенен, выдавливает из себя раба, перестаёт быть инертным. Пусть растормошит мой сон, опрокинет мою косность, вечный самотёк. Пусть разбудит дремлющий во мне хаос и, как сёрфингист, оседлает мощную волну, войдёт в кураж волевых решений. Хватит ему и мне ротозейничать у реки времени, наблюдать её размеренное течение и ждать, что она обязательно что-нибудь да принесёт. Пусть придёт наводнение, и время снесёт нас с берега, увлекая в бурное странствие. Я не желаю просто весёлой карусельки, хочу сильного далеко идущего движения, чтобы не время творило моих героев, а они его.

   – Твоим строителям нужен чёткий ориентир и надёжный инструмент, – вкрадчиво порекомендовал Элохим, – без идеала и благой цели, без предварительных расчётов и ожидаемой пользы нельзя надеяться на положительный результат. Мечта, тебе нужен трезвый взгляд мужа со стороны.

  – Вы предлагаете мне удобрять прошлым будущее? – рассмеялась Бездна. – Выводы из прошедшего — это его идеализация и возвращение к нему же. Я не хочу круговорота, какой-то плавно нарастающей спирали и, если движение неизбежно идёт по кривой, то пусть оно будет подобно далеко бросаемой петле, обхватывающей шею дикому необъезженному будущему. Из старого нового не построить. В прошлом, как ни пытайся, не найдёшь готового проекта будущего, только намёки. Можно лишь догадываться, чего второе хочет от первого и, по сути, первично к нему, как колос в зерне и сознание в материи моих возможностей. Разум – далеко не надёжный инструмент, во мне и вовсе нет ничего устойчивого. Но разве это плохо? Гибкость рассудка – указатель на будущее. Чтобы приблизиться к действительно новому, надо проектировать на ходу, опираться на интуицию, находить неожиданные решения.

   – И ты решила сделать большую ставку на маленького человечка, на пылинку во вселенной своих снов? – едва сдерживая Себя от смеха, удивился Мет.

   – Я сделала ошибку, что упростила себя, абсолютизировала до Бога, до чистой абстракции, до этого голого короля, сидящего на вымышленном троне, – призналась Бездна, ткнув пальцем в Бога.

    – Но разве ты – не единая всему основа? – возразил Бог, – Разве ты не Сновидец, не хозяйка своим снам? 

    – Вот именно, – с облегчением, улыбнулась бездна, – я не хозяйка своей природе, и теперь могу себе честно об этом сказать. Во-первых, не умаляй героев моих снов, любая капля, сколь мала бы не была, по составу – океан, и сколь он ни велик, вся его суть уже содержится в капле. Каждый герой – центр моих снов, из которого я могу развернуть всю себя. 

   – И даже из червя? – недоумевал Бог.

   – Червь не тупик, а всего лишь этап развёртки моего сознания, моё пока ещё слепое нащупывание себя, – парировала Бездна. – Во-вторых, и Ты уже это понял, размеры во снах всегда условны, не важно, насколько мало семя, если из него вырастает большое дерево. Да, я могу себе сказать, что я величайшая и вечная, но это не делает меня госпожой своих стихий и периодически расцветающего сознания в моей богатой на возможности сущности. Я могу лишь созерцать свой рассвет и закат, держать руку на пульсе, косвенно влиять на раскрытие сознания, и не более. Но я не властна над собой, я не Бог своей природы, не хозяйка вечным перевоплощениям блуждающих во мне идей в новые формы снов. Даже середнячку понятно, что обожествляемые всевластие и всезнание – тупик и жуткая скука. Мудрость моего гибкого положения подсказывает мне, что быть соответствующей любой возможной формуле жизни, а также мастером разных ролей, всегда и везде импровизирующим ходом спектакля, не решающим заранее какой и когда будет конец, вот настоящая свобода творчества, в котором она обретает смысл.

  – А не будет ли твоя импровизация хаосом, нежели спектаклем? – усомнился Бог, – Если каждый актёр без режиссёра, у которого есть хотя бы набросок сценария, начнёт делать всё, что ему вздумается, то это будет уже не театр, а базар.

   – В каждом новом мире моего сна, уже имеется его сценарий, как в любом семени есть прототип ещё не развёрнутого в нём растения, – невозмутимо ответила Бездна, – но каким в деталях и как долго он будет расти, зависит от погоды своеволий его агентов, свобода действий которых не абсолютная, но избирательная. Поэтому мелких отступлений может быть и много, но все они не выйдут из русла общего сценария. Любой слишком отвлечённый или безумный выбор того или иного участника будет опрокинут или обрезан неизбежно увлекающим всё и всех течением сюжета.

   – Тогда хвалёная свобода творчества – лишь иллюзия, как и сам сон! – вновь усмехнулся Бог.

   – Любой материал, задаёт созидающему условия работы с ним, – так же спокойно продолжила Бездна, – приходящие ко мне сны выражают природу моей сущности. Я уже говорила, это не иллюзии, а сообщения из бездны, сокрытого во мне. По сути, мои сновидения – бесконечно интригующий процесс самопознания. И моё творчество состоит именно в том, через кого, каким образом я буду познавать себя и как относиться к этому.

   – Но постой, неужели Я не могу остаться центральным и полномочным представителем твоего сознания? – растерянно спросил Бог, – Когда герою твоего сна трудно, почему ему не обращаться ко мне, не укреплять свой дух в вечном?

    – Сознание не обязательно должно быть Богом, – улыбаясь ответила Бездна, – да и вообще, быть кем-то.

    – Ты ещё скажи, что нет нужды в том, чтобы оно просто было, – съязвил Бог. 

   – Совершенно верно, – поддержала сарказм Бездна, – как Сновидец не стоит между сознанием и сновидением, ничего не зная о первом, так и герою сна желательно исчезнуть, раствориться в осознании текущего бытия. Сознание — это глаз ничто, глядящий на нечто, и нет необходимости его удваивать Богом.

   – Но разве человек не расширяет внутренним миром внешний, не обогащает своими снами твой сон? – зацепился за тему психолог.

   – Ох, если бы так и было! – огорчилась Бездна, – Но пока, к сожалению, оказываясь в душе очередного героя, я нахожу себя в узком туннеле примитивных желаний или, в лучшем случае, маленьком мире обрывистых воспоминаний и жалких мыслей о том, чего не случилось и о чём ещё можно мечтать или, хотя бы, думать. Как правило, нет ни богатства мыслей, ни изыска переживаний, ни обширного созерцания, ни подлинного блаженства, ни глубокого покоя.

   – Разве можно рассчитывать на нечто грандиозное или сверхутончённое от маленького человечка? – скривившись, удивился Бог.

   – Почему нет? Ведь герои моих снов это всё-таки я, – ответила Бездна, – Тем более в человеке, сквозь дрёму, начало проясняться моё самосознание.

   – Тебе стали являться сновидения о пробуждении? – с ухмылкой спросил Бог, – Ты что, всё глубже и глубже закапываешься в свои сны?

    – Ну, так Ты тоже – мой сон, – охладила язвителя Бездна, – Ты не вечен, но лишь одна из моих идей о себе. Ты – рамка на зеркале, которую я хочу сменить, а может и, вообще, снять.

   – Ты хочешь стать пустой комнатой без окон и дверей? – не унимался Бог.

   – Ты забыл, я же вечна и не могу стать другой, чем есть, – парировала Бездна, – мысль о Боге будет вечно кружить среди иных идей, сменяющих друг друга. Не обольщайся, ты не в центре.

   – А кто там? Неужто одно лишь ничейное сознание? – продолжал упираться Бог.

   – О сознании можно узнать лишь косвенно, через наличие текущих чувств и мыслей, – твёрдо заявила Бездна, – также и центр круга, хоть и бесконечно малая, исчезающая в себе точка, но он неизбежно есть. Его можно назвать не более чем "Я", но он не имеет ничего общего с тем, кого или что собирает в себе. "Я" героев моих снов не о них, а об отсутствующем присутствии сознания. И оно – не Бог и даже не Бездна. Сознание никому не принадлежит, я не имею права называть его своим, разлитая везде амальгама никогда не была и не будет частью отражений, как и точка их сборки, под названием "Я". Господин Никто господствует, не владея, и живёт, не дыша. У него нет возраста и границ, он всюду и нигде.

   – Допустим, я – твой сон, но откуда взялась ты? – не унимался Бог, – Зачем тебе быть, если проще не быть?

   – Возможное – избыток невозможного, нечто – луч вырвавшийся из ничто, всплеск хаоса неопределённости, – взмахнула руками Бездна, – абсолютной пустоты нет, иначе бы мы не общались с тобой, есть только бесформенное ничто. Проще существовать, быть хотя бы сном, чем вечно душить саму себя безмерной непроявленностью.

   – Ну, что ж, я выслушал сегодня ваши претензии другу другу, – хлопнув ладонями по коленям подытожил первый день Элохим. – В последующих двух сеансах я всё-таки попробую побороться за сохранение вашего брака, если, конечно же, не будете ссориться и принижать друг друга, а, наоборот, постараетесь понять себя и партнёра, и важность добрых взаимоотношений. Если будет необходимо, расширим курс ещё на десять дней. Послезавтра, в одиннадцать, я смогу вас принять, до скорой встречи, – сняв шляпу и склонив свою плешь, попрощался с пациентами психотерапевт, добавив им вслед, – счёт и стоимость сеансов я пришлю вам позже, когда взвешу шансы терапии-и-и.

 

Второй сеанс 

   Через день Бездна пришла на терапию чуть раньше, а Бог немного запоздал. Они явились в тех же одеждах, что и в первый раз, но белый костюм Мета был уже затёрт, на рукавах блестело несколько жирных пятен, а воротник запачкался то ли кетчупом, то ли кровью. Платье Мечты тоже не выглядело свежим, оно было помято и выпачкано с одного бока мелом. Её причёска представляла собой полнейший хаос, а борода Мета напоминала пламя, раздуваемое ветром. Супруги, демонстративно отдалившись, сели по краям кушетки. Элохим, провалившись в своё кресло напротив, молча кивнул и сразу же спросил своих пациентов: 

    – Что случилось?

    – Празднуем подачу на развод, – с ухмылкой ответил Бог, – но не огорчайтесь, профессор, возможно, с вашей помощью, мы всё же помиримся.

    – Ты всё ещё надеешься? – удивилась Бездна и, повернув взгляд на психолога, повторно спросила, – и вы тоже?

    – Врач должен сделать всё, что в его силах, – тихо, но твёрдо ответил Элохим. – Я хочу услышать от каждого из вас аргументы "за" и "против" вашего брака.

    – Разве в прошлый раз я мало высказалась, почему мне противно замужество, особенно с ним? – небрежно махнув рукой, возмутилась Бездна, – или вы из-за профессорских амбиций не хотите замечать антагонизма между анархией и порядком? Неужели, ради эксперимента, вы будете пытаться скрасить наш непримиримый конфликт весёлой игрой в неизбежные противоречия и необходимое дополнение друг друга?

   – Мечта, подумайте о вашем сыне, человеке. Вы хотите, чтобы он рос без отца? – участливо спросил психотерапевт.

    – Ему уже не нужен сказочник! – отрезала Бездна.

   – То есть, вы настаиваете на разводе без мысли, каково будет сыну без отца? – резюмируя спросил Элохим и продолжил, – И аргументов в пользу сохранения брака у вас, Мечта, нет никаких? Ладно, давайте выслушаем другого родителя, у него есть на это право.

   – Если мы всё-таки разведёмся, то я подам заявление в суд, чтобы Бездну лишили родительских прав, – жёстко заявил Бог, – ребёнка нельзя отдавать на воспитание такой взбалмошной матери.

   – Кто бы говорил, – с иронией в голосе возмутилась Мечта, – я, хотя бы, не донимаю сына, а ты со своей садистской опекой раздавишь его собственным авторитетом, как муху.

   – Воспитывать надо в строгости, а не потакать слабостям под видом предоставленной свободы, – уверенно возразил Мет, – иначе эмоциональная и телесная распущенность очень быстро превратят его в безумного монстра или гнилого паразита.

   – Я хочу, чтобы человек вырос самостоятельной личностью, а не послушным муравьём, упёртая ты башка, – засмеялась над Богом Бездна, – да, пусть учится на своих ошибках и даже ходит, в растерянности, кругами. Потраченное им время на разъяснение самого себя и своей ситуации стоит того, дабы проснулось в нём стремление к осознанности, или же он так и не вылезет из своей песочницы и, по всякому случаю, будет звать папочку на помощь.

   – А не будет ли полная свобода для ребёнка слишком травматичной? – вмешался в перепалку Элохим. – Вседозволенность лишает коммуникативных способностей, он же не будет жить один на необитаемом острове.

   – Наоборот, если ребёнку сразу вдалбливать, как надо себя вести, он будет делать это механически, без ясного понимания, что к чему, и, как только почувствует безнаказанность, нарушит любые договорённости, – продолжала настаивать Бездна, – не мораль, а чувствительность и осознанность – лучшие спутники человеку по жизни, но они приходят после ожогов и страданий, после огня и молота самостоятельного опыта. Заблудшая овца, вкусившая от свободы радости и боли, стоит целого стада.

   – О какой свободе речь? – удивляясь, взялся за голову Мет, – какая ты мать, если бросаешь, не подготовив, ранимую душу ребёнка в жерло хаоса, на волю слепых стихий, под гнёт нужд тела и неизбежных обязательств перед другими?

   – А как мне иначе понять себя? – озлилась на Мета Мечта, – Как разобраться, чего я от себя хочу, явившись пред собой и человеком тоже? Любая подготовка это уже предвзятость. Не хочу быть Богом, заранее превозносить себя, когда, по сути, не знаю, какая я и зачем всё это мне.

   – Мечта, вот вы сказали, что не хотите быть Богом, – бойко приступил к анализу психолог, – но лучше начинать с Него, чем с червя иль мельчайшей частицы в суперпозиции любого варианта. Как корабль назовёшь, так и поплывёшь.

   – Совершенство, насколько бы прекрасным и универсальным оно не было — это тупик, – резко отрезала Бездна, – а тупик – это застой и депрессия. Возможно совершеннее бытия, чем небытие, и нет вовсе, но почему-то пребывание в "ничто" замкнутого в себе сознания меня не устроило, а значит, долой абсолютность и да здравствует относительность! 

   – Но разве выяснение отношений между Богом и человеком не достойное на века занятие? – спокойно гнул свою линию Элохим, – разве плохо стремиться к высочайшему идеалу?

   – Вопрос в том, стоит ли идеализировать временные цели? – усмехнулась Бездна, – Для гусеницы сочный лист тоже кормящий её Бог, а для бабочки – цветок, ну, и так далее. Мне понравился человек с его иррациональностью и неизбежными противоречиями, с его вечным поиском себя и необъяснимой тоской. "Познание себя" для меня лишь повод, но, на деле, я хочу бесконечно странствовать в себе, поэтому ничего окончательного, никакой последней Реальности мне не нужно. Хочу быть вечным Источником, тёмное болото нирваны мне ни к чему и, уж тем более, сладкая вата благодати.

   – А у вас, Мечта, мазохистские наклонности! – подняв брови констатировал Элохим, – Не случайно то, что вы нашли себе волевого Мета и дразните его своими капризами, а теперь ещё полностью переключились на человека, возбуждая в супруге ревность.

   – Ага, лев, поедающий львят, – цинично согласилась Бездна, посмотрев на Бога. – Ему нужен любящий беспрекословный слуга, эдакий благоразумный ангел, нежели дурачина-простофиля человек, а я – в роли золотой рыбки на посылках, чтобы лепить из пучины, что вздумается.

   – Неужто ребёнок важнее мужа? – отчаялся Бог, – рано или поздно, сын уйдёт от тебя и создаст свою семью, а ты останешься одна. Кто тебя поддержит и будет давать дельные советы потомку?

   – Я вышла за тебя не ради утешения и поддержки. – возмутилась Мечта непониманием мужа, – Разве я хромая, чтобы нуждаться в костыле? Такую вертлявую плясунью, как я, не сыскать нигде. Ты должен был стать наилучшим партнёром: подбрасывать меня, как можно выше, и закручивать, как можно сильнее. Но дух твой разжирел до безграничности, танцы больше не волнуют тебя, им ты предпочёл восседание на троне и шикарные приёмы с большими застольями. Лучше я буду играть и кружиться со своим ребёнком, чем сидеть рядом с тобой и мыть кости гостям. Что за манеры: судить и снисходительно прощать, садить одних по правую сторону, в рай, а других – по левую, в ад? Теперь ты и меня взялся разбирать по косточкам, как это сейчас пытается сделать с нами Элохим. Но, если меня разъять по частям, то уже не собрать, я буду другой. Тем более невозможна реконструкция нашей семьи: детали уже совсем не те.

  – Тогда зачем вы пришли ко мне, если и так всё понятно? – озадаченно спросил Элохим.

   – Профессор, это я привёл её к вам, уговорив предоставить мне безнадёжный, по её мнению, шанс. – с опущенной головой сознался Мет и, словно хватаясь за соломинку, спросил, – Может это у неё отложенная послеродовая депрессия?

   – Ха-ха-ха-ха-ха! – аплодируя, развеселилась Бездна, – Какая извращённая ревность! О да, для тебя слишком позорно уступить человеку трон и тем более одеть ему на голову свою светоносную корону! Но не беспокойся, никто твоего царства наследовать не будет. Царствуй себе на здоровье. Я с сыном пойду на вольные земли, нам ещё есть, где разгуляться. Ты для нас умер, а мы – для тебя и твоих олимпийцев.

    Бездна встала и демонстративно пошла из кабинета.

   – И всё же не забирайте у мужа последний, пусть и бесперспективный, как вы считаете, шанс, – сказал психолог во след, – приходите завтра вечером в пять часов на обязательный третий сеанс.      

 

Третий сеанс 

   Вечером, на следующий день, Бездна пришла к психологу слишком задумчивой и совсем потерянной. Она привела сына, но Элохим настоял на том, чтобы тот, пока будет идти беседа, посидел в другой комнате, предусмотрительно вручив ему двухъядерный ноутбук.

    Мечта присела на кушетку, поправила своё длинное платье и тихо уставилась на традиционно севшего напротив психоаналитика. Непонятно, сколько минут они молчали, глядя внимательно друг на друга, так как время, казалось, потеряло свой обычный ход.

   – Пожалуй, Бога не будет, – взглянув на часы, предположил Элохим, – позвольте, мы начнём сеанс без него, тем более у нас есть много о чём поговорить без его обязательного участия.

   – Вы думаете я не понимаю, почему Бог опаздывает, а то и вовсе не придёт? – пробормотала Бездна, – Ваша терапия, не знаю каким образом, но начинает приносить положительные результаты: я перестала разделять себя на Бога и Бездну.

   – То ли ещё будет, – усмехнулся Элохим.

   – Да-да, скоро и вас не станет передо мной, – увлечённо продолжила свою мысль Мечта, – и я обрету целостность!

   – Для этого ещё рано, тем более, у вас есть ещё сын, – кивнув на дверь в другую комнату, напомнил психолог, – слышите, как он там увлечённо играет?

  – Да, как ему в его-то годы не буйствовать в своих фантазиях? – улыбнулась в ответ Бездна, – Но я ещё слышу и ваши тайные мысли.

   – Замечательно! – радостно хлопнул в ладони психолог и, прижав их ребром к щекам, с иронией прошептал, – Расскажите мне о них, чтобы я мог подтвердить ваши догадки.

   – Вы зря фиглярствуете, – холодно отреагировала Бездна, – думаете я не чувствую, как вас порывает наградить меня женским именем Бога?

  – Каким же? – удивлённо вылупился Элохим на пациентку.

   – Назвать меня всеми искомой Истиной и тем самым, снова расщепить мой дух на два противоположных стремления: к бесконечности и к абсолютному достижению, – не отводя глаз ответила Бездна, – это кажется вам ключевым моментом терапии по спасению моего брака с Богом.

   – Однако, – задумался психолог и, словно сам себе проговорил, – я лишь на секунду, краем ума помыслил о возможности таким способом реанимировать вашу семью.

  – Чего вы добиваетесь? – возмутилась Бездна, – Неужели психотерапевтическая этика допускает, что сохранение семьи стоит того, чтобы супруги шли на постоянные компромиссы и терпели чудачества друг друга, нежели в разрыве обрели бы самодостаточность? Но не старайтесь, Истина вам не поможет. Вы же знаете, есть масса вопросов к ней: откуда взялось понятие об окончательном знании, может ли что-то быть полностью известным, ведёт ли знание к абсолютному Пределу и божественному Началу, а может, наоборот, истина, как и самообман – всего лишь повод, подвижный ориентир для бесконечного движения разума? В контексте вечного становления мне смешна претензия "всё или ничего", ибо всё и есть ничего. Однако ум спешит, как заправский конь, но копна истины – это не финиш. Что вы молчите, словно язык проглотили? Возможно, это к лучшему, исчез источник раздражения, мне уже не нужны советы и вся психоаналитическая гильдия "здравомыслия".

   – Мама, а с кем ты разговариваешь? – выглянув из другой комнаты, спросил человек, – и где тот дядя в большой шляпе? Когда же придёт папа, мне скучно играть одному.

   – Дяди не было, я говорю с тобой, дорогой, – вздохнула Мечта, – и папа уже не придёт. Ты – сирота.

   – Но у меня же есть ты, – чуть не плача обнадёжил себя человек.

   – Меня тоже нет, – трогательно сказала Бездна, – я лишь твоя душа. Когда-нибудь ты поймёшь, что и тебя нет.

   – А кто же тогда есть? – удивился сын.

   – Тот самый Никто, который будет вечно искать в тебе и всех нас Себя.

   – Но, если он Никто, то как же тогда найдёт Себя? – ещё больше удивился человек.

   – В том-то и вся его хитрость, – торжественно вывела Бездна, – бесконечно хватать необъятное.

   

 

 Ложные воспоминания

и 

правдивые фантазии 

 

– Вот, ты кто?

– Я?

– Почему ты относишь себя к Я? Ты уверен, что это и есть ты?

– А кто же?

– Почему ты обязательно должен быть кем-то? Разве ты не можешь быть никто?

– Я – это всего лишь маска? Маска-невидимка?

– Почему тело не должно быть маской души, она – маской Я, а Я – маской никто?

– Неужели я лишь изображаю себя, а никто – изображает Я? Но зачем понадобилось никто фокусироваться в Я?

– Разве можно к никто применять вопросы "зачем", "отчего" и, в целом, какой-нибудь смысл?

– Однако, почему тогда никто спрашивает сейчас иллюзию себя о том, кто он?

– Спрашивает или проясняет стоящее за происходящим?

– Неужели никто, на самом деле, не вопрошает, а всматривается в собственную бездну? И всё, что мы воспринимаем – последствия его самопогружения? Будучи никем, он стремится стать всем?

– Неужто стремится? Разве у никто может быть цель? Или у того, кто уже и есть всё, а значит, в общем, ничего определённого, могут быть ещё какие-то желания?

– А почему нет? Разве желания не побочный эффект самопогружения никто? Не иллюзия целей в процессе вечного заглубления в бездну, которое, на самом деле, петля бесконечного движения никто по туннелю временных отражений, циркулирование его сознания, подобного клубку ограниченного света, сквозь перетекающие друг в друга формы?

– Ты хочешь сказать, что у никто есть не только память прошлого, но и – будущего?

– А как же иначе? Разве каждый из нас не его ложные воспоминания, когда, в действительности, он длиннее любой формы, когда его представление о подлинном себе, забегает за любые границы, когда всё и никто близнецы?