Лаборатория слова

Феномен «запретных» отношений  в стихотворениях «Не будем пить из одного стакана» А.А.Ахматовой и «Мне нравится, что вы больны не мной» М.И.Цветаевой

                                                                                     Посвящаю  А.Г.

Перед нами два стихотворения замечательных поэтов серебряного века А.А.Ахматовой и М.И.Цветаевой. Оба текста посвящены сложным любовным отношениям, лишённым естественности, замешанным на  недоговорённости, недомолвках и тайне. Две истории несостоявшейся любви, два любовных треугольника. Как герои проживают эти истории? Что их объединяет? В чём уникальность любви  в каждой из историй? Что скрыто за строками стихотворений?

Стихотворение А.А.Ахматовой «Не будем пить из одного стакана» посвящено, по словам Л.К.Чуковской, Михаилу Леонидовичу Лозинскому, крупному талантливому переводчику.[3]. Отношения между А.Ахматовой и М.Лозинским  возникли в 1911 году, текст же датируется осенью 1913 года. В это время А.Ахматова уже три года замужем за Николаем Гумилёвым, ближайшим другом которого был Лозинский. У неё маленький годовалый сын (Лев родился в сентябре 1912года). Михаил Лозинский женат на Татьяне Борисовне Шапировой, произошло это также не позднее 1911года.  Анна Ахматова вспоминала: «Меня познакомила с ним Лиза Кузьмина-Караваева в 1911 на втором собрании Цеха поэтов (у нее) на Манежной площади. …Внешне Михаил Леонидович был тогда элегантным петербуржцем и восхитительным остряком, но стихи были строгие, всегда высокие, свидетельствующие о напряженной духовной жизни. Я считаю, что лучшее из написанных тогда мне стихов принадлежит ему («Не забывшая».[4]). Дружба наша началась как-то сразу и продолжалась до его смерти (31 января 1955 г.). Тогда же, т. е. в 10-х годах, составился некий триумвират: Лозинский, Гумилев и Шилейко. С Лозой Гумилёв играл в карты, они были на «ты» и называли друг друга по имени-отчеству. Целовались, здороваясь и прощаясь. Пили вместе так называемый «флогистон» (дешевое разливное вино). Оба, Лозинский и Гумилев, свято верили в гениальность третьего (Шилея) и, что уже совсем непростительно, – в его святость. Это они (да простит им Господь) внушили мне, что равного ему нет на свете. Но это уже другая тема».[5]. Именно Владимир Казимирович Шилейко станет вторым мужем А.Ахматовой, но брак с ним продлится три года − с 1918 по 1921.

Поэтесса  называла Михаила Лозинского человеком изумительным, благородным, отличавшимся изящным остроумием, умевшим хранить верность дружбе. Своеобразным символом её станет букет цикламенов, который получала в свой день рождения А.Ахматова от М.Лозинского, несмотря ни на какие самые трудные обстоятельства их жизней. Одним из примеров трогательного отношения М.Лозинского к А.Ахматовой может служить история, зафиксированная Л.Чуковской:

«12 июня 1942. Прочла мне письмо от Лозинского, в котором он между прочим пишет, что захватил с собой из Ленинграда ее портрет.
– «Милый Лозинька! Верный друг. Это портрет, который сделал Судейкин. Карандашный набросок. Мы с ним забежали в редакцию, Сережа Судейкин сказал: «как Вы красиво сидите!» и нарисовал на бумажке. Потом бросил бумажку, и мы пошли. Лозинский был секретарем редакции, подобрал рисунок, отдал его в рамку и всю жизнь с ним не расставался».[3].

Ценила Анна Андреевна и профессиональные качества Михаила Леонидовича. «В трудном и благородном искусстве  перевода Лозинский был для XX века тем же, чем был  Жуковский для века XIX».[1].

Но обратимся к  тексту. Первая строфа стихотворения – взгляд в будущее, предсказание. Но  это будущее ничего не сулит героям: «не будем пить», «не поцелуемся», «не поглядим». Употребление глаголов в форме будущего времени позволяет воспринять эту строфу и как призыв к тому, чего делать не нужно. «Не будем пить из одного стакана ни воду мы…» − героиня понимает, что утоление жажды и получение жизненных сил невозможно. Кроме того, «пить из одного стакана» − знак близости, отсутствия каких-либо границ между людьми. Есть примета − пить из одной чаши −знать тайные помыслы человека. Пить воду из стакана – отражение  простоты, чего-то каждодневного и необходимого в жизни. Вода − символ жизни. «Не будем пить из одного стакана ни воду мы, ни сладкое вино…» −вода сменяется «сладким вином», возможно, тем самым «флогистоном»... Возникает мотив опьянения, праздника, ухода из реальности. Для героев  опьянение – это и переход в иную, творческую ипостась. Они не могут быть вместе ни в обыденной жизни, ни в духовной. «Не поцелуемся мы утром рано» − инверсией  выделяется  «не  поцелуемся». Поцелуй так же, как и питьё, имеет сакральный смысл. Это форма поклонения, обожания. В фольклоре разных народов именно поцелуй возвращает память  или забытье, воскрешает из мертвых, переносит на тот свет. Слово «поцелуй», глагол «целовать» свидетельствует о пожелании быть целым, цельным и здоровым.[6]. И сейчас мы, интересуясь состоянием человека, спрашиваем его: «Ты цел?». От прилагательного «целый» ведёт своё происхождение и слово «целитель». Этой целостности наши герои лишены. Но есть ещё одна версия о происхождении глагола «целовать». Целовать в Древней Руси значило не только приветствовать, но и приносить присягу, преклоняться. А глагол соответственно связан со словом «чело» (лоб).[7].Вспомним фразеологизм «челом бить», обозначающий просьбу, часто выражаемую через преклонение и унижение. В пользу данной версии происхождения слова говорит и тот факт, что во многих летописных документах прошлого наблюдается замена «ч» на «ц»: «цело» вместо «чело». Возможно, это поцелуй любящих, проснувшихся утром рядом. Всего этого наши герои лишены. А.Ахматовой употреблено местоимение «мы», отражающее  единство лирических героев: «Не поцелуемся мы утром рано». «А ввечеру не поглядим в окно» − антонимы «утром рано» и «ввечеру» дают  понять, что день закончился, а влюблённым так и не суждено быть вместе. Приметы совместной  жизни: день и ночь − сутки прочь, включение в её круговорот − отсутствуют. Так незаметно, день за днём течёт человеческая жизнь, а наши герои врозь. Это подчёркивается и глаголом «поглядеть», многозначность которого обогащает текст дополнительными смыслами. «Поглядеть»−это и направлять взгляд, видеть; и  направить взгляд и отвести его; и прийти, чтобы убедиться в чём-либо. «Не поглядим»−не придадим значение чему-то, не отнесёмся к чему-то серьёзно. Кроме того, «поглядим» −выражение неуверенности надежды на успех− то же, что «будет видно». [8]. Даже некоторое  время провести вдвоём герои не могут. Стоит обратить внимание и на символику слова «окно». Это важный мифопоэтический символ, обнаруживающий противопоставление внешнего и внутреннего; переходное пространство, связывающее с внешним миром. Окно – неизменный атрибут мифологических сюжетов о любовном свидании; тайный вход в дом любимой, последняя грань, отделяющая возлюбленных от соединения.[9]. Кроме того, «не поглядим в окно» даёт нам понять, что герои находятся в одном пространстве, с одной стороны окна, у них общий мир, судьба. Это, как и местоимение «мы», соединяет их в нашем сознании, несмотря на то что А.Ахматовой утверждается невозможность героев быть вместе.

Каждая из трёх строф стихотворения состоит из 6 строк. Первая – катрен (4 строки) с перекрёстной рифмовкой и двустишие. Катрен объединён не только рифмовкой, но и формой будущего времени, он представляет собой иллюстрацию, которая завершается двустишием-выводом. Нам становится понятно, почему невозможно ничто из приведённых действий.

Ты дышишь солнцем, я дышу луною,
Но живы мы любовию одною.

Глаголы двустишия употреблены в форме настоящего времени: «дышишь» − «дышу» − лексический повтор вновь соединяет героев. «Дышать» −не только «делать вдохи и выдохи», но и «быть проникнутым чем-нибудь». Дыхание − то, что даёт жизнь. Пространства, питающие героев, противоположны. Он дышит солнцем. Она – луною. Днём, при свете Солнца, каждый способен видеть мир ясно и реалистично. Совсем иначе этот же  мир видится при свете Луны. Солнце - символ мужской созидательной энергии, света, истины и интеллекта. Луна символизирует изобилие, циклическое обновление, изменчивость, искажение и обман, интуицию и эмоции. Луна управляет жизнью женщины и указывает дорогу в загробный мир. Солнце и Луна составляют неразрывное единство, как муж и жена, брат и сестра, мужчина и женщина, огонь и вода.[10].

В  двустишии-выводе противопоставлены две фазы существования героев: дышим и живы. Дышим, «питаемся»− действия, свойственные органической природе. Дышать могут различные живые организмы − растения, животные. «Жив» же имеет несколько значений – обладающий жизнью, одушевлённый; полный жизненной энергией; существует, живёт чем-нибудь, черпает жизненную силу в чём-нибудь. «Жив», таким образом, включает в себя как признаки органической жизни, так и иной. Одушевляет, наполняет жизненной силой героев «одна любовь».  Лишь она одухотворяет. Кроме того, «любовию одною» можно истолковать и иначе. Возможно, это чувство героев друг к другу. А может, они любят одно и то же. В первой строфе обращает на себя внимание ещё один лексический повтор –« из одного стакана» и «любовию одною». Чаша (стакан) − символ собирания, искупления грехов и духовного просветления.[10].  Символика единицы, «одного»− знак  Бога.[10].  Начинается и заканчивается первая строфа  текста А.Ахматовой употреблением местоимения «мы», несмотря на понимание непреодолимых  различий: «Ты дышишь солнцем, я дышу луною…». Вся строфа стихотворения А.Ахматовой отражает мотив притягивания и отталкивания лирических героев, сложного взаимодействия природного и  духовного.

 Начало второй строфы акцентирует внимание читателя на проблеме пространства: инверсией выделено «со мной»− «с тобой». Глаголы опущены, главное не действие, а «предметность», люди, занимающие те места, которые предназначены нашим героям.

Со мной всегда мой верный, нежный друг,
С тобой твоя веселая подруга.

Ахматова использует смысловую эпифору («друг» − «подруга»), а также  неполные  предложения, фиксируя внимание на подлежащих «друг» и «подруга».  Эти вроде бы положительные фигуры как будто примыкают к нашим героям («со мной»−«с тобой»). За счёт инверсии подлежащее как бы теряется, и более важную смысловую роль начинает играть дополнение. Рядом с лирической героиней «всегда» её  «верный, нежный друг», но она внимательно наблюдает за лирическим героем. Ей «понятен (его) серых глаз испуг». Героиня догадывается, чего боится тот, с кем рядом «весёлая подруга». «Весёлая подруга» оттого и весела, что в отличие от героини не видит, не замечает «испуга» в глазах своего избранника. Она либо не чутка, либо не придаёт значения этому «испугу». Впрочем, иногда весёлость – отражение внутреннего нервного возбуждения…Весёлость подруги  противопоставлена  «недугу» лирической героини. Более того, «весёлая подруга» тем и хороша для героя, что в отличие от лирической героини  легка.

Здесь уместно вспомнить несколько фактов из необычной биографии «весёлой подруги» −жены М.Л.Лозинского Татьяны Борисовны Шапировой. По свидетельству Татьяны Ильиничны Толстой, внучки М.Л.Лозинского и Т.Б.Шапировой: «После революции Татьяна Борисовна заведовала детским домом, располагавшимся в Парголово...» В 1947 году за перевод «Божественной комедии» Данте М.Лозинский получил Сталинскую премию… «половину премии бабушка Татьяна Борисовна частями высылала политосуждённым друзьям в лагеря».[11].

«Когда Михаил Леонидович умирал в 1955-ом, и врач сказал, что осталось ему максимум сутки, бабушка пошла к себе и приняла яд. Умерла раньше его на несколько часов. Это был страшный удар: два гроба. Мама вспоминала, что, когда она зашла к бабушке в комнату и та была при сознании, она спросила её, зачем приняла яд. Бабушка успела ответить: «Я, кажется, смалодушничала». Она так любила Михаила Леонидовича».[11].

Закончить рассказ о семейной паре Лозинских хотелось бы воспоминаниями Ефима Эткинда из книги «Барселонская проза»: « В 1955 году Лозинского хоронили, из того же Дома писателя, и гробы его и его жены стояли там же, где он в 1935 году встречался с нами. Тогда на панихиде Николай Павлович Анциферов, автор прославленной книги «Душа Петербурга», сказал: «Эти два гроба стоят здесь рядом, они подобны средневековому надгробию рыцаря и его супруги». Анциферов был глубоко прав — сходство было не только внешнее: М. Л. Лозинский был рыцарем поэзии и поэтического перевода; его жена Татьяна Борисовна покончила с собой, она не хотела и не могла пережить мужа, и это тоже был отголосок иной исторической эпохи»[12].

Такой окажется судьба «весёлой подруги» в реальной жизни. Наша же героиня− иной по складу человек. Она убеждена, что герой− «виновник (её) недуга», не находясь рядом с ним, не имея на него никаких прав. Инверсией  выделено «понятен», что подчёркивает способность героини «прочесть» героя. «Знание» причин его испуга незаметно включает её в не проявленные в реальной жизни отношения. Трудно сказать, понимаем ли мы что-то или придумываем, додумываем за другого. Где заканчивается наша трактовка событий, а где начинается реальность?  Эта раздвоенность сознания между тем, что наблюдаешь в реальности при свете дня (Солнце), и тем, что подспудно ощущаешь в душе, не имея никаких доказательств своим интуитивным прорывам (Луна), и составляет, вероятно, недуг героини. Интересно, что слово «недуг» образовано сочетанием приставки не − «отрицание» и основного корня –дугь, что значит «сила». Корень «дугь» − тот  же, что в слове «дюжий» − «здоровый, сильный».[13]. Раздвоение сознания героини лишает её силы. Вспомним, в первой строфе звучал мотив нарушения цельности, здоровья героев («не поцелуемся»). Лирическая героиня ощущает  уязвимость героя, связывая её со своим присутствием. Во внешней же реальности рядом с её избранником «весёлая подруга», и всё у них хорошо. То, что кажется лирической героине понятным, ведёт её к недугу. Чувства героев различны: у него – испуг, у неё – недуг. Общее – эти чувства  одинаково  лишают их обладателей гармонии. Итак, чувства есть, и герои не стремятся развивать подспудные, скрытые от других, «непроявленные» отношения. Почему? Во-первых, их питают разные пространства, они принадлежат различным мирам. Во-вторых, у каждого из героев есть созвучный, преданный ему партнёр. В-третьих, наши герои оказываются некими центрами, «планетами». Вокруг них «вращаются» «верный, нежный друг» и «весёлая подруга». Герои больше, чем просто люди. Они включают в свои орбиты других  людей, поэтому, вероятно, использованы притяжательные местоимения «мой» и «твой». Катрен, описывающий  странные, «непроявленные» отношения между героями, вновь заканчивается выводом-двустишием:

Коротких мы не учащаем встреч.
Так наш покой нам суждено беречь.

Финальная точка, почему герои не «учащают  встреч», ставится в  последней строке вывода: «Так наш покой нам суждено беречь». «Так» − в значении  «таким образом» − сохраняется покой героев: отсутствием частых встреч. Кроме того, инверсией выделено «коротких», встречи между героями редки, но даже те, что есть, короткие. Покой важен обоим. Действия по его сохранению тоже обоюдные − «нам суждено беречь». «Суждено беречь» звучит как  приговор. Краткое  страдательное причастие «суждено»  выражает зависимость героев от некой силы, подчинившей их себе. Вспомним, «не суждено» − не Судьба. Почему так важен нашим героям покой? Слово «покой» позволяет увидеть аллюзию на стихотворение А.С.Пушкина «Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит…».[14].

Покой − необходимое условие для деятельности души, для возможности творить, пребывать в мире «чистых нег».  

Вторая строфа так же, как и первая, заканчивается единым «мы» и «нам», несмотря на разделение героев вначале: «со мной мой»−«с тобой твоя».

Третья строфа отличается от двух предыдущих. Во-первых, своим строением − на смену катрену приходят  три предложения - двустишия. Во-вторых, А.Ахматова изменяет рифмовку. Вместо перекрёстной появляется охватная  (кольцевая) рифма. С чем связано такое выделение третьей строфы?  

 Первое двустишие - предложение третьей строфы вновь продолжает мотив притягивания - отталкивания героев:

Лишь голос твой поет в моих стихах,
В твоих стихах мое дыханье веет.

Оба героя пишут стихи. Творчество – их  жизнь. Что же удалось сохранить героям от их необычных отношений? За счёт употребления притяжательных местоимений могут быть выделены следующие пары: «лишь голос твой» − « в моих стихах» и «в твоих стихах» − «моё дыханье». Частица «лишь»  подчёркивает, что только голос остался от героя. Кроме того, «лишь голос твой поёт в моих стихах» − метонимия, помогающая понять читателю, что герой - избранный, ничей другой голос не поёт в поэзии героини.  «Всегда нежному, верному другу» петь в её стихах не дано… Здесь вновь уместно обратиться к запискам Ахматовой, к роли Лозинского в творчестве поэтов-акмеистов и его непосредственному влиянию на поэтессу: «Лозинский прекрасно знал языки и был до преступности добросовестным человеком. Скоро он начал переводить, счастливо угадав, к чему «ведом». На этом пути он достиг великой славы и оставил образцы непревзойденного совершенства. Но все это гораздо позже. Тогда же он ездил с Татьяной Борисовной в оперу, постоянно бывал в «Бродячей Собаке» и возился с аполлоновскими делами. Это не помешало ему стать редактором нашего «Гиперборея» (ныне библиографическая редкость) и держать корректуры моих книг. Он делал это безукоризненно, как все, что он делал. Я капризничала, а он ласково говорил: «Она занималась со своим секретарем и была не в духе» …когда мы смотрели «Четки», и через много, много лет («Из шести книг», 1940): «Конечно, раз  Вы так сказали, так и будут говорить, но может быть лучше не портить русский язык?» И я исправляла ошибку».[5] .Стихи лирической героини озвучивает, материализует, поёт голос героя.

 «В твоих стихах моё дыханье веет» − метафора, требующая  более подробного анализа. Одно из значений «дыханья» − переносное – «ветер, дуновение», связанное в свою очередь с понятием «божество». «Веет» − о ветре, струе воздуха. Его стихи одухотворены, оживлены её дыханием – «веет»