Комментарий |

Лето


***

Лето, шитое лыком в две строчки, зарифмованных бедно и вкось. Будто прежнее отмерло прочно, будто новое не началось. Всё мешается в дивную ересь: кривда книжная, дурочкин плач, физик Ваня, что спит, разуверясь в простоте нерешённых задач. Да и есть ли на свете задача, что годна для кривого горба?.. У него – полусгнившая дача, смерть жены, имбецилка-судьба. Он встряхнётся, отыщет в полыни купоросный обломок луны, погрустит о несбывшемся сыне и – обратно: досматривать сны, где и символ-то – даром что вещий – перед жизнью в долгах как в шелках, но пропитан блаженством увечья кацавейки неловкий распах. А лукавое Слово на запах поспешает, на одурь и дым, ёжась в Божьих корёжистых лапах, словно мрак – перед светом земным.

***

«Вот оно, по-арестантски голое...» Татьяна Бек Вот она – чёрная, страшная – вот она: о, чем прекраснее, тем черней и – чем страшней, тем прекраснее – квота на всё, что хорошего в жизни моей. Чтоб не узнала, чумная, пора было, дабы червонцем не стать золотым, так изогнуться – абсцисса, парабола, белые яблони, пьяные в дым. Как – золотые ворота Владимира, как – бесполезность остаться собой... Жизнь моя, ну же, ещё поводи меня узкою лестницей, в доску крутой. «Нет, – отвечает. – За что? – За – расколы там, строки, не стоившие ни гроша...» Вот она: мертвенным, скованным холодом так обнимает, что – в пятки душа. Слышишь? Пока говорила ты с Господом - это она говорила со мной. А на лице её – мелкие оспины, голос, похожий смертельно на вой... Там, где покрыта земля обелисками, там, где кювет, позаросший травой, знаешь – я видел лицо её близко так, что удивлён, как доселе живой. Значит – опять подчиняться оракулу и ускользать поворотом крутым: запертый выход. Абсцисса. Парабола. ... Яблони, яблони, пьяные в дым.

***

I. Стена бела-бела. Белее мела и снега. Но лицо белей всего. С таким лицом печоринская Бэла в плену бодрилась неумело-смело. С таким встречают казнь как торжество. С таким сжигают Геростраты храмы и Гоголи – тома. До дна, дотла. Пустые души – выбитые рамы. Душа пуста. Стена бела-бела. II. Любовь была. Была как заклинанье, как доведенье до двойного дна и до сведенья. Или – до свиданья. Но – к сведенью – была. Жива. Сильна. Любви не стало. А была – до гроба, была до самовскрытия мала. Душа чиста, как мысли Пенелопы, прочна, как пряжа. А стена – бела. III. Лицо во тьме. Оно белее мела, белее парусинного сукна. Любовь была, и вот уплыть посмела. Стена – за нею. Но была стена. Стена плыла, держась на водах столько, сколько могла. Но – видно, не смогла. Пустые души – выпитые стопки. Лицо бело. Стена была-была. IV. Лицо мертво. С таким идут на плаху, с таким сигают молча из окна. Душа мощна, как хватка Телемаха, верна, как Одиссеева жена. Любви не стало, и стены не стало. Лицо мертво. Но есть душа одна. Она зияет ужасом усталым. И смотрит смерть, как в Библию – война.

***

Подари мне мольберт, на котором походное прошлое, чтобы грёзы в глазах, а в наушниках – Янка и Цой, дежавю тех палаточных лет, где по строгости спрошено с нас, ещё не умевших ответить на выпад прямой. Только грелись винцом у костра для плюс энного градуса и с попутчицей-жизнью блюли вольнонравный закон, у неё отбирая последнюю порцию радости и в любви объясняясь заёмным скупым языком - колеса, что попало в кювет, позаросший осокою; перепутицы – то ли закат, то ли поздний рассвет... И не надо для счастья ни Слова, ни долга высокого, ибо счастье с полынною горечью в кровном родстве, и звучит, и клокочет во всём: в многословном анапесте, в перемене побегов, несомых маршрутом одним... Там цена медный грош и тебе, и хвалёной инакости, если недруг вчерашний – сегодняшний твой побратим. Там не в тягость весна, а надежды просты и стремительны. Там однажды придут нас убить, но уже не найдут: мы закроем руками глаза, чтобы нас не увидели, и легко удалимся с холста. Через пару минут.

***

Добежать, как военный гонец. Близоруко вглядеться: о, таким возвращенье своё и представить не мог. Ты вернулся с открытой душой в дом бесхозного детства, но без стука уже не войти – на калитке замок. Там в ударе июль, и деревья от зноя плешивы, а верхушки церквей не скромней италийских ротонд. Ты вернулся туда, где давно за тебя всё решили: скоро вывезут мебель и, стало быть, грянет ремонт. Белый цвет потолка – но покрашено прошлое тёмным. Духота, и рабочих-таджиков гортанный трындёж. Во дворе, как фингалы, незрелые ягоды тёрна: не имея покорности, вяжут во рту, чуть куснёшь. Не имея враждебности, брешет приблудная шавка. Не умея прогнать, по загривку ты треплешь её... Всё другое, другое вокруг! Ни малейшего шанса как с новьём пообвыкнуться, так и расстаться с быльём. Впрочем – что-то осталось ещё. Не могло не остаться. Ты несёшься по дому сорвавшимся с привязи псом. Вот и книжная полка, которой, поди, лет шестнадцать. Вот и книга на ней. Та же самая: Капка Джером. Как насмешка судьбы – о, проклятые вещие знаки!.. На странице закладка, где лодочник с вечной ленцой... Трое в лодке твоей, не считая тебя и собаки: память ушлая, Бог да июль, что смеётся в лицо.

***

........................................................................ А всё начиналось красиво, крути не крути! «Крутой поворот» доносился из старой кассеты (её затыкали на фразе про «холод в груди»). О, вещая явь, что ни шаг, подавала приметы! Но было ль до них, если пел родниковый прибой и в пригоршни било ключом серебристое чудо?.. И в дрожи земной бог шептался с тобой и со мной глаголом корявого пня и юродивой Люды, болотных низин и старухи с извечной клюкой... Природа вручала ключи перепончатой тайны, и лето стояло, – такое, что – боже ты мой! - ни в сказке сказать, ни воспеть пересохшей гортанью. ... Теперь, с тех высот, где не слышно, о чём говорю (но я говорю – и с небес облетает эпоха) - я всё ж воссоздам – эти дни не по календарю, где было вовсю хорошо, даже ежели плохо, и было легко возвернуться, безумства не скрыв, в бузинную явь и в приют избяного порога. О, ломаным стержнем, с помарками, наискось, вкривь - кому, как не нам, их воспеть и оставить до срока?.. Лишь, глядя лениво в глаза непролазных дорог, музыкою белого сна не укрытых покуда, фальшиво играет на скрипке отшельницкий бог. Да плачет, да плачет о чём-то блаженная Люда.
Последние публикации: 

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS