Проза

Начало

Продолжение

– 7 –

Сна как не бывало. Сколько ни ворочался в кровати, мысли и образы
стремительным потоком проносились сквозь сознание, словно взбесившись.
Они роились и толкали друг друга, брались за руки и строились
в ряды. Я гнал их, пытался представлять абсолютную пустоту, но
они возвращались и атаковали мой разум снова и снова. Я вспомнил
старый детский способ – считать овец с закрытыми глазами. Не помогло.
Очень скоро вместо овец я начинал видеть огромные цифры и изогнутые
стрелки, ни на секунду не останавливающие свой бесконечный бег.
Каждый раз, когда большая из стрелок достигала двенадцати, слышался
громкий механический щелчок. И металлическая поверхность менялась
снова, неустанно штампуя туманные слова и непонятные фразы. Лицо
вспотело, лоб обжигал руку. С закрытыми глазами лежать было больше
невыносимо. Я открыл их и стал рассматривать стену. Это занятие
также не принесло ожидаемого облегчения. В бессилии, я застучал
кулаком о твердую поверхность стены. Потом поднялся и стал бессмысленно
кружить по комнате, обдумывая, чем занять себя. Из головы не вылезали
проклятые стрелки, и я уже представлял себя частью часового механизма,
двигающегося по кругу от цифры к цифре.

Так ничего и не придумав, я оделся и выскочил на улицу. Было тепло
и тихо. Окна в домах вокруг сумрачны и мертвы. Металлические фигуры
автомобилей во дворе и силуэты дремлющих строений – больше ничего.
Простояв без толку пятнадцать минут, я вышел со двора и проследовал
на свет. Светом оказался фонарь на застекленной автобусной остановке.
Стаи насекомых витали возле единственного источника света в целом
мире. Прислушался – внутри остановки стоял приглушенный храп.
Медленно обойдя стороной, я увидел счастливого человека. Он спал,
уложив голову на сложенные руки. Как я завидовал, глядя на его
безмятежный сон посреди огромного бетонного города. Стоило, наконец,
успокоиться и привести мысли в порядок. Поднявшись по лестнице
и закрыв на ключ дверь, я поудобнее устроился на полу перед часами
и стал их внимательно рассматривать. Больше я не боялся их. Прищурившись
и погрозив часам пальцем, я выпускал в их сторону сигаретный дым.
Естественно, они предпочли не прерывать молчания и продолжали
внушительно взирать за мной со своего постамента.

– Сейчас я разберусь с вами, – обратился я с угрожающей улыбкой
к деревянному истукану, – окончательно и бесповоротно, а если
не разберусь я, то циркулярная пила уж точно разберется.

Окончательно изгнав дурные мысли, я встал и, приподняв часы, быстро
поставил их на пол прямо по центру комнаты. Потом целенаправленно
проследовал в кладовую и вызволил из ее пыльного чрева тяжелый
ящик с инструментами. Ящик отвечал на каждое мое движение внушительным
железным бряцаньем. Я открыл его, удовлетворенно осматривая забытые
орудия труда.

– Все, что бы удалить больной зуб… И не только зуб.

Я стал ходить вокруг часов, внимательно изучая каждый сантиметр
темного изогнутого тела. Рядом стоял открытый ящик с орудиями
пыток для любых механизмов. Что я знал об устройстве часов? То,
что внутри была целая дюжина взаимосвязанных шестеренок, приводящих
в движение стрелки. Еще пружина. А еще в голове крутилось слово
«маятник», но я, к собственному стыду, так и не вспомнил, в чем
его заключалась его функция. Но ломать, как известно – не строить.
Сейчас я твердо решил открыть секрет металлической пластины и
вытащить ее на свет Божий. Она будоражила мое любопытство и не
давала покоя.

Однако уже в ходе беглого осмотра выяснилось, что какие-либо болты,
шурупы или гвозди в корпусе часов отсутствовали напрочь. Как и
отверстия для них. Откручивать было нечего. Впрочем, и закручивать
тоже. Это меня несколько озадачило, но я был по-прежнему был преисполнен
уверенностью в общей победе. Часы были сплошь монолитны и темное
дерево корпуса, казалось так и появилось на свет одним цельным
куском. Но механизм был кем-то и как-то вставлен внутрь этого
куска престарелого пня. И этот кто-то жил во времена, когда человечество
еще не изобрело электрических дрелей. Меня им не провести, а научный
и технический прогресс тем паче. Я повалил часы на бок и досконально
изучал дно, но оно оказалось идеально ровным. Тогда, вооружившись
фонариком и вернув часам первоначальное положение, я стал всматриваться
в каждое ответвление прекрасно выполненного орнамента, секрет
мог крыться в одном из множества его углублений. Но сколько не
рассматривал я филигранные изгибы, дерево повсюду оставалось совершенно
гладким и нетронутым даже намеком на инородное тело. Я не сдавался.
Закончив осмотр корпуса и выругавшись, сосредоточенно стал изучать
овальный циферблат часов. Корпус вплотную смыкался с тонким стольным
ободом, очерчивающем границу окружности циферблата. Отвертка между
ними не влезала, сколько я не пытался протиснуть ее тонкое жало.
Тогда взяв молоток, я легко постучал по матовому стеклу циферблата,
надеясь, что он поддастся. Но он оставался недвижим. Все сильнее
молотил я и все выше становилась амплитуда размаха моей руки.
Низкие звуки и никакого результата. Стекло казалось бронированным.
Тогда я вытер полотенцем лицо и вытащил дрель.

– Если понадобиться, трупы обязательно будут, – сказал я, угрожающе
покачивая перед часами длинным черным проводом.

Часы не ответили мне.

Я снова схватил молоток и стал выстукивать по темному металлу
пластины. Она стояла на своем месте, будто намертво заваренная
газовой сваркой. Ощупывание креплений отверткой также не принесло
результата. Я снова принялся за старый добрый молоток и простучал
им корпус, надеясь таким образом определить на теле часов слабое
место. Но все звуки были похожи друг на друга, словно однояйцовые
близнецы. От напряжения заныла голова. Я откинул молоток в сторону
и устало выпустил воздух.

Сев напротив часов, я прикидывал наиболее революционные меры по
вскрытию деревянной утробы. Все советы из книги «Работа цивилизованного
часовщика» были исчерпаны. Оставалось разбить, разрезать, разломать.
Иные варианты, похоже, были испробованы.

Просидев около получаса в тишине и глядя на свой ритуальный тотем
в центре комнаты, я успокоился и отогнал деструктивные мысли в
сторону.

– Радуйтесь времени, которое я тебе дарую, – устало сказал я часам,
собирая с пола инструменты.

За окном занимался рассвет. Сонно и неспешно потягивался город,
готовясь вписать еще один лист в свою историю. Поначалу птицы,
а чуть позже и люди покидали свои ночные убежища. Вместе с хозяевами
просыпались их машины. Одна за другой они выходили на широкие
проспекты и улицы, заполняя воздух едкими запахами результатов
жизнедеятельности своих стальных сердец. Праздник жизни снова
продолжался повсюду – на площадях и в скверах, на пустырях и бетонных
мостовых.

Я лег на диван, и чувство реального стало гаснуть, быстро повергая
мое уставшее сознание в забытье. Старые деревянные часы тоже спали
на полу после долгого и изнурительного сражения за место под солнцем.
Сражения, в котором они выстояли себе отсрочку.

Телефонный звонок. Поначалу трудно отделить сон от реальности,
и я тщетно силился понять, в каком из миров так протяжно звонит
аппарат. Понемногу определившись в пространстве, я неуверенным
движением поднял не смолкавшую трубку.

Голос в проводах спешно пытался что-то объяснить и о чем-то спросить.
Только когда я попросил повторить сказанное, слова, наконец, обрели
смысловую оболочку. Она была странной и какой-то надуманной, эта
самая оболочка. Звонок был из банка. Банка, в котором я держал
свои сбережения, проводил операции, который кредитовал меня и
консультировал по сопутствующим подобным делам вопросам. Девушка
с идеальным произношением больше не стреляла словами, она пыталась
объяснять. Для нее все казалось простым и понятным, но последнее
не относилось в той же степени ко мне. В результате – сумбур и
эмоции. На мое имя был оставлен ключ сейфа Т-272, где хранились
документы и ценности. Это была моя личная банковская ячейка. Точнее,
наша с Полиной. Семейная. Банк исполнял поручение третьего лица,
которое обладало правом доступа к ячейке. Этот человек, якобы,
оставил поручение, сроком исполнения которого значился сегодняшний
день. Третье лицо в этом поручении отказывалось от права доступа
к сейфу. Ключ подлежал возврату владельцу ячейки. И именно сегодня.
Сейф же по установленным правилам объявлялся доступным только
для одного пользователя, о чем должен быть составлен соответствующий
акт приема. Этим пользователем был я. Девушка просила меня о присутствии,
чтобы урегулировать бумажные формальности. Вот вкратце суть нашего
получасового разговора, результатом которого стало испорченное
настроение на обоих концах провода. Выслушав обладательницу приятного
голоса, я положил трубку.

Водоворот из слов и специальных терминов постепенно упорядочился
в моей голове. И вот что выходило из всего этого. Третьим лицом
с правом доступа к сейфу, о котором шла речь, была моя жена. Я
изначально заключал договор на нас двоих и больше этим загадочным
«третьим лицом» не мог быть никто. Но как? Не понимаю, с какой
стати она вдруг станет отказываться от права доступа к сейфу?
От права пользоваться всем, что у нас было и есть? Бессмысленно.
Заявление об отказе и ключ, со слов девушки, поступили десятого,
то есть за два дня до отъезда. Я не имел представления о том,
была ли она накануне в банке. А если и была? Заявление? Что за
бред? Нет смысла. Я взял телефон и набрал ее номер. Механический
голос автоответчика сообщил, что данный абонент временно не обслуживается.
Я бросил трубку и энергично тер рукой свой подбородок. Делать
было нечего. Оставалось ехать в банк и урегулировать этот казус.
В том, что это был именно казус, досадная ошибка, хоронящая мое
время, сомнений не было. Впрочем, свое время я хоронил с превеликим
удовольствием. Что за ерунда – кому охота повторно заключать договора
и заполнять бесконечную прорву бумаг? Если только… Нет. Кто-то
просто ошибся. Да, обычная ошибка. Одинаковые фамилии клиентов
или схожесть номеров ячеек. Что-то из этой серии. Такое случается
сплошь и рядом.

Я сидел в машине и ждал, пока разогреется двигатель. Его равномерную
работу можно было наблюдать по дрожащим на капоте каплям влаги.
Машина была новой и как всякая новая вещь, еще не пресытившая
повседневную жизнь своим существованием бок о бок, притягивала
и доставляла удовольствие. Я давно мечтал именно об этом автомобиле.
Еще с той поры, когда был беден словно церковная крыса и восторженно
разглядывал ее горделивую осанку в дешевых журналах про красивую
жизнь. Когда большие дяди перестали посматривать на меня свысока,
я все равно иногда был не в силах спрятаться от юношеского восторга
в закоулках собственного здравого смысла и практичности. Наши
детские эмоции иногда возвращаются яркими цветными вспышками.
Так было и со мной. Ни дикие банковские проценты, ни перспектива
угодить в аварию не остановили меня. Она стала моей, и я снова
просматривал старые открытки забытых переживаний. Они дарили мне
тепло. Скоротечное и смешное, но все же тепло. Это как первая
и самая сильная любовь.

Мы быстро оказались на месте, и я стал подыматься по длинной мраморной
лестнице со сверкающими хромированными перилами.

– Чего стоит эта помпезность? – горько думалось мне, – Всего лишь
пару лишних нищих в подворотне, всего пару искалеченных бедностью
и безысходностью судеб…

Вышколенный сотрудник банка с мерзкой сахарной физиономией встретил
меня тридцатью двумя вычищенными до прозрачности клыками. Я предъявил
карточку постоянного клиента и он, беспрестанно лобызая меня,
проводил в кабинет. «Этот, пожалуй, запросто отпляшет гопака на
фамильном кладбище, если этот пункт вдруг будет включен в перечень
интересов банка», – подумал я.

Начался скучный разговор о продлении договоров, переводах, процентах
и скидках, погашениях и ставках. Я знал, что это необходимость
и стойко подавлял в себе желание запустить в визави тяжелой фарфоровой
пепельницей, стоящей передо мной. Наконец, разговор был переведен
в интересующее меня русло:

– О чем сообщили? Да о том, что я должен оформить некие документы
по переоформлению сейфа. Это ошибка. Моей жены сейчас нет в городе,
но она абсолютно точно не писала никаких заявлений, – сказал я,
доставая сигарету.

– Да-да, вы абсолютно правы… Конечно, ошибка, – отвечал он так,
будто с малых лет был моим лучшим другом, почти братом. – Ваша
жена просто не могла подать никаких заявлений… Сейчас я уточню.
Всего секунду, одну секунду.

Он поднял одну из телефонных трубок на столе. После непродолжительного
разговора продолжил смотреть на меня, улыбаясь во всю пасть. «Интересно,
– подумал я, – что за мысли сейчас обитают в этой головенке?»
Вошла миловидная ассистентка и подала ему тонкую пластиковую папку.
После того, как она бесшумно прикрыла за собой дверь, мой «лучший»
друг, почти брат быстро перевел на меня глаза и, не прекращая
улыбаться, заговорщицки подмигнул.

– Прошу великодушно простить меня, – скорчил он, ковыряясь в бумагах,
такую мину, будто только прочел о скоропостижной кончине одного
из близких родственников, – заявление имеется… К несчастью, имеется.
Так, так… пожалуйста.

Он передал мне бумагу. Я сразу узнал аккуратный почерк Полины
и стал бегло поглощать строки.

– Необходимо уладить кое-какие формальности… Минута, не более.
Осмотр сейфа, составление акта приемки и вторые ключи снова у
Вас.

Полина письменно отказывалась от права доступа к банковской ячейке
в одностороннем порядке. Между тем, все важнейшие документы нашей
совместной жизни находились именно внутри нее. Внутри было все,
что составляло нас во внешнем мире. Я не менее двух раз в неделю
наведывался в банк, она, по-моему, приходила еще чаще. Значит,
это правда! Но что бы это означало? Решила забрать все ценное
на непредвиденный случай? Бред. Но почерк ее! В этом заявлении,
датированном десятым числом, она указывала, что просит признать
ее права не действующими только двенадцатого, о чем незамедлительно
уведомить оставшегося пользователя. Сегодня было двенадцатое.
Почему сегодня? Мой «лучший» друг внимательно наблюдал за мной
и конечно отметил замешательство. Я терял контроль над эмоциями
и покусывал нижнюю губу. Заявление в руке начало предательски
подрагивать, а в моей логической машине что-то заклинило. Нелепый
сон. Просто нелепый сон.

– Вы знаете наш порядок. Необходимо пройти процедуру вступления
в единоличное пользование сейфом Т-272…Смена кода, если желаете.
Будете делать это сейчас или…

– Сейчас, – отрезал я, и его улыбка моментально обрела вымученность.

Мы спустились вниз по лестнице и, миновав многочисленные решетки,
очутились внутри хранилища. Воздух здесь был неживой, спертый.
Он остался в коридоре, а я проследовал в знакомый до чертиков
сектор.

– Как только пожелаете закончить осмотр, нажмите…

Но я уже скрылся за бронированной дверью.

Быстро вставив ключ в приемную щель, я набрал десятизначный код.
Последовал глухой щелчок и в памяти моментально всплыли часы с
изогнутыми стрелками. «Только здесь их не хватало», – пришло мне
в голову. Рывком открыв толстую дверь, я остановился. Предчувствие
катастрофы забралось глубоко под одежду и холодило спину. Я поспешно
стал поднимать аккуратно сложенные стопки документов, швыряя их
прямо на пол. Затаив дыхание, разыскивал что-нибудь из того, что
принадлежало ей. Из того, что лежало в этом ящике долгие годы,
став его неотъемлемой частью. Ни документов, ни ее драгоценностей
в сейфе не оказалось. А я все рыл и рыл, резкими движениями откидывая
в стороны потерявшую смысл бумагу. Я хотел найти хоть какое-нибудь
доказательство того, что она была все эти годы со мной. Того,
что она вообще была. Хоть что-нибудь. Мне бы хватило одной бумажки
с ее запахом, одной маленькой фотографии из паспорта. Результат
оказался плачевным. Не осталось ничего. Все что имело прямое отношение
к жене, бесследно исчезло. Абсолютно и бесповоротно. Я аккуратно
вытащил остатки содержимого из железной пасти и стал раскладывать
его на столе. Груда деловых и личных бумаг, пластиковые карты,
запасные ключи от дома и машины. Все это принадлежало одному мне.
Ни ее документов, ни драгоценностей, ни небольшой суммы наличных
денег, отложенных на экстренный случай в сейфе уже не было. Шок.
Впрочем, в ячейке все-таки кое-что осталось. И этого предмета
здесь раньше никогда не было. «Это приговор», – понял я. Запечатанный
почтовый конверт, одиноко смотрел на меня из широкого стального
зоба. Поднеся его к свету, я разглядел внутри контуры белой бумаги.
Аккуратно оторвав тонкий край, вытащил старательно сложенный втрое
стандартный лист. Я развернул его и сразу узнал в коротком письме
ее почерк. Сердце сжалось в роковом предчувствии.

«Здравствуй, милый! Это жестоко, я знаю. Но иначе не могу. И никогда
не смогла бы. Только так, не глядя в твои глаза. Я ухожу. Это
должно было случиться раньше, но я слишком слаба, чтобы жечь мосты
в твоем присутствии. Не вини меня. Мы оба виноваты в этом и давно
уже потеряли друг друга. Ты живешь в своем замкнутом мире и мне
не попасть туда. Я сделала многое, чтобы не говорить этих слов,
но стены высоки, а ты продолжаешь выстраивать их. Так будет лучше.
Постарайся понять и не ищи меня. Полина».

Я облокотился о стол и бессильно опустил руку с листом.

– Приют нашедший глубоко внутри, удар наносит ровно в три, – тихо
прошептал я.

– 8 –

Кто-то толкнул незапертую дверь и вошел внутрь. Искра надежды
вспыхнула где-то внутри. Да. Это всего лишь розыгрыш, ее глупая
и такая несвоевременная шутка. Сейчас она войдет своими легкими
шагами и, заливаясь смехом, сядет рядом. Она расскажет о том,
как подговаривала «лучшего друга» участвовать в этом, как готовила
мнимый отъезд, чтобы убедиться, что я еще жив. Чтобы снова вернуть
меня к жизни. Она будет смеяться и хлопать в ладоши, наблюдая
за моей вытянутой физиономией, а потом мы вместе пойдем завтракать.
Я вспомню свое подавленное состояние, бессонную ночь среди серых
стен и груды обесценившихся в одну секунду акций на мраморном
полу. Она попросит у меня прощения и нежно зажжет что-то, что
давно угасло. А я, конечно, прощу и обниму ее, поклявшись, что
никогда не оставлю больше одну. И в этот момент стану самым счастливым
человеком на всем протяжении бесконечной Вселенной.

Дверь в комнату медленно приоткрылась, и я увидел стоящего на
пороге Геру. Искра потухла, так и не обернувшись обжигающим пламенем.
По-другому и быть не могло. По-другому никогда не бывает.

Он долго и пристально смотрел на меня оценивающим взглядом. Складки
на лбу выдавали тщательно маскируемое напряжение. Потом он отвел
глаза в сторону и стал постукивать указательным пальцем по дверному
косяку. А я продолжал молча сидеть на диване, изучая узоры на
ковре и подперев подбородок руками. Очень скоро Гера не выдержал.

– Ты?

Глупый вопрос.

– Я… а может и не я.

– Ну и? Зачем сбежал из больницы? – от его слов веяло холодом.

Я не ответил и продолжал внимательно изучать ковер. Он спрятал
руки за спину и стал расхаживать взад – вперед передо мной.

– Башкой, случаем, не повредился? – не унимался Гера, – Ты хоть
понимаешь, что это все не просто так? Люди месяцами не могут…

Я не слушал. Я медленно опустил руки и, глядя в ту же точку, тихо
спросил:

– Грузовик?

Он остановился и уставился на меня.

– Экскаватор! Одевайся.

– Грузовик… Он был крытый? – продолжал я, не обращая внимание.

– Какой к черту грузовик? Одевайся, мы сию минуту, прямо сейчас
едем на томографию головного мозга, – он сам стал собирать мою
разбросанную по комнате одежду.

– Да или нет? – повысил я голос.

Он замер, будто припоминая, о чем я спрашивал до этого.

– Что да и что нет? Там холодно, одевай свитер!

– Его кузов бал с тентом, так?

– Не помню, одевайся, – он кинул мне свитер, – кажется да.

– Так я и знал, – обреченно вздохнул я и снова уставился в ковер.

Он поднял джинсы и разложил их на диване. Потом присел рядом.

– Я все понимаю, тебе не просто, но сейчас не время для игр, –
его голос принял компромиссные оттенки, – неу�