Литературная критика

"Вот я вам говорила, что всё хорошо, но на самом деле не всё у нас хорошо. Так же и у этого дома. Если сейчас мы с вами находимся в частном доме [ставшем не частным], то, значит, в его судьбе было не всё хорошо. Как я себе представляю, у дома было две эпохи, два времени. Первая — прекрасная эпоха. И вторая — это трудные времена. В этой книге представлено и то, и другое время: и то, что происходило до революции и до Гражданской войны, и после них". Галина Калинкина

...роман-медитация, роман-настроение, который трудно вписать в привычные жанровые рамки. Это не сюжетная проза в классическом смысле, хотя сюжет здесь есть (и весьма неожиданный!) Это, кстати, и не психологический роман, хотя психология героя прописана с почти болезненной тщательностью. Это, скорее, роман-взгляд — книга о том, как человек учится смотреть на мир и видеть его заново.

Все сошлись во мнении, что «АвтоГеография» — это книга о том, как путешествия становятся метафорой жизни. О том, что дорога (и буквальная, и метафорическая) учит нас отпускать: детей — в их собственную жизнь, родителей — в память, себя — в старость. И о том, что счастье — не в пункте назначения, а в попутчиках.

Сегодня он пришёл говорить о своих рассказах, которые являются «счастьем его литературной работы». Рассказы писатель любит. В них, как в миниатюрной колбе, ему «удавалось сохранить магический кристалл» того, что он «пережил в жизни».

Вечер, прошедший в рамках заметного столичного явления – арт-проекта «Бегемот Внутри» по приглашению его ведущего Николая Милешкина, был заявлен как «камерный» и обещал всем пришедшим «новые стихи». Зрителей в зале, видимо, оказалось больше, чем ожидал автор, и мероприятие началось с благодарностей присутствующим коллегам по литпроцессу, алтайским землякам «из прежней барнаульской жизни» и студентам, которые решили поддержать своего преподавателя.

«Есть еще нечто важное, что следует упомянуть об авторах, представленных в этом сборнике, значимом для русской и итальянской современной культуры. Все они, несмотря на жестокие повороты нового времени, остались верны поэтическому слову и вдохновению. Хотя это очень непросто, и множество некогда известных имен после 1990-х канули в Лету». Елена Пахомова) (Пахомова явдяется составительницей антологии с российской стороны; русские классики 21 века - её выбор).

Когда прочитаешь «Хвастуна» Княжнина, «Ябеду» Капниста и пьесы Шаховского, становится понятно, что «Горе от ума» появилось у нас не на пустом месте: люди постарались, чтобы Грибоедову было где развернуться.

Выступающий [издатель Амелин] пошутил, что «не в сюжетах дело»: один на сюжет «колобка» написал «Одиссею», другой «Улисса», третий «Мёртвые души» — «сюжет и сюжет, не в сюжетах дело, а именно в ощущении какого-то непонятного изменённого пространства». С одной стороны, «оно вроде бы и абсолютно реалистическое», а с другой, «это абсолютный нереализм, какой-то ирреализм, потому что воспоминание о мире, которого уже никогда не будет, но может быть какой-то не такой». Обращаясь к Климовой, Амелин резюмировал, что она прошлый мир «схватила и пришпилила». Не сфотографировала, а «именно описала и написала».

Шаховской не был великим драматургом, не стал великим актёром, но вряд ли во всей истории русского театра можно найти другого деятеля такого масштаба. Шаховской определял репертуар, Шаховской учил актёров, Шаховской менял язык и пластику сцены, Шаховской создавал политику и идеологию театра. Сегодняшний российский театр стал таким, как есть, в частности и благодаря трудам Шаховского.
Великим драматургом он не был...

Сочинений Комаровского сохранилось немного: 61 стихотворение, один рассказ, письма. Теперь всё опубликовано: превосходное издание Ивана Лимбаха, фотографии, обширные комментарии. О нем пишут литературоведы, историки литературы. И все-таки этот царскосельский отшельник остается загадкой, одним из мифов Серебряного века, каким-то «странным завитком в сторону, никуда не ведущим» по выражению Святополка-Мирского.

...частью авторского метода являются работа с психологической глубиной и эмпатия к персонажам, а еще – удивительное умение показать масштаб трагедии через бытовые детали. Неожиданные переходы от абсурдного к трагическому создают эффект катарсиса – и я, как читатель, всё более погружаюсь в это состояние.

Весёлый шутник и насмешник, он всю жизнь томился безысходной тоской, заглушая душевные пытки раскатами своего язвительного смеха, в котором, однако, ясно чувствовались невидимые миру слёзы.