Владимир Богомяков – все публикации автора

...дуальная схема “столица-провинция” давно уже не работает...

Чем больше я читал странные эти документы, тем яснее понимал, что абсолютно не готов вывести из них некую мораль, которую молодцы могли бы намотать себе на ус, а красные девицы тоже на что-нибудь могли бы намотать.

Говорит Залыгин, что на белом свете не жил никогда, а на черном - всегда...

Речь идет о безумии, преступлениях, экстатических трансах, мистических озарениях, а также драках, наркомании, алкоголизме, состоянии похмелья и проч.

...в процессе демассификации народонаселение вроде бы должно умнеть, но это только на первый взгляд. Дурни, рассаженные по ячейкам, остаются дурнями...

Осень, она такая вот грязная, // Что ей не место меж нами, высокодуховными существами. // К тому же она и гриппом заразная.

Дублин - это город молодежи. Навстречу толпами валят веселые молодые парни и девчата, но иногда в глубине души, поэтически выражаясь, шевельнется червячок сомнения - а куда они дели своих стариков?

Я мог бы сделать разные выводы о небесности и вечности в этой своей статье, но делать их не буду. Если мне удалось немного вас позабавить, то я и счастлив и другого ничего мне не надо.

В июле 2003 года в Сибири все обстоит благополучно, здесь царят полный мир и благодать, ничто не смущает покоя сибирского обывателя и сибирские мужики так пьянствуют и гуляют, как не пьянствовали и не гуляли с сотворения мира.

Я - идеалист. Меня тошнит от концепции реализма в политике, от всяких Мэхэнов, Спайкменов и Моргентау, от мысли про то, что высшей справедливости в вопросах политики не существует, что сила - основа права.

Вот симпатичнейшая турецкая тетушка. Приносит гласс оф рэд вайн. И еще подливает и поливает рэдвайна : пей – не хочу! А скажешь ей «спасибо!», она улыбнется всеми зубами и ответит «не застЕ!». А один раз взял нечто на гарнир, распробовал – батюшки! Да это же вареная репа! А почвы в Турции в основном красные. Сам видел. А сладости турецкие что-то не очень – на любителя. Сладкие комочки, пропитанные жиром (наверное, курдючный бараний жир).

Такого радио не бывает, не должно быть и не будет. 10 лет назад, в начале 90-х существовала в Тюмени радиостанция «Диполь- Патруль», не успевшая еще тогда увязнуть в трясине унылого унифицированного ди-джейства. А на этой радиостанции существовала программа «Вечный Зов», которая с восхитительным провинциализмом, домашностью, неформальностью, неформатностью и неполиткорректностью рассуждала о происходящем и неслучившемся.

Удивительное и славное путешествие в Москву проходило под аккомпанемент войны в Ираке и произведения под названием «Вирт» Джеффа Нуна. «К этому времени Существо-из-Открытого-Космоса смешалось в один клубок щупальцев, и было видно, как Терморыбки бороздят его кровеносную систему». «Вы плавали в морях Питча. И вот вы опять на земле и испытываете легкую тошноту. Могло быть и хуже. А все потому, что питчевые Терморыбки проникли в вашу систему. Ваш кровяной поток стал для них домашней рекой. Им так нравится барахтаться в закоулках кровеносной системы. Вы ощущаете жар внутри, обжигающий жар. Только один способ бороться: прикупите несколько нано-крючков, наживку в виде питчевых червяков – и айда на неделю рыбачить. Вы ведь знаете, что Кот Игрун всегда говорит только правду».

Бисмиллях. Я, Еван в новом теле,/ Все кофейни в чарыках тяжелых прошел наугад. / Я мечтал о ракы, собеседник дракона, / О ракы, что пугливый болгарин ракийкой потом назовет. / Я хотел им пропеть, что бездельник кто с нами не пьет. / Но молчали афшар и молчали юрюки. / И какой-то ага молча кушал урюки. / У ашуга летели из уст соловьи.

А ночью Матвею явился Курт Кобейн. Явился и говорит: <Матвей, я ведь в аду сейчас!> Матвей не понял спросонья: <А я не в аду?> <А ты, говорит, нет. Ты ночью на Земле>.

...где лучше дышится, где крепче спится, где замечательнее живется, где упоительнее мечтается? Именно такой, обнаруживающий свои тайные и явные пороки, город Тюмень желанен и любим, как ни один город на земле. За него мне не жалко отдать сотню-другую Парижей, не говоря о каких-нибудь там Варшавах или Прагах.

Следует ни в чем себе не отказывать и накупить карамели <Му-Му> ...

И вдарил мороз -35 градусов, окна все в палате заледенели. Обрадовался бы Константин Леонтьев, который, помнится, все хотел Россию немножко подморозить. Вот и подморозили ее: за окном неживой сатурнианский пейзаж и огромный невидимый скальпель делает какие-то разрезы на бесчувственном теле страны. А мы при этом особенно не волнуемся, поскольку ничего не понимаем, а кипятим в банке воду для чая ...

В коитусе человек опускается до уровня животного, говорит Ботюль. Философы борются с этим, они размножаются без секса, формируя коллективное тело, возрождающее себя в духе посредством дружбы. Философия жертвует человеку семя духа - чернила. Ах, как красиво сказано; не важно, что сказано глупо и не верно.

А воздух и в Африке воздух./ Стихи невесомы, воздушны./ В тетрадочках милых моих все лебеди, Леня, летят./ Приносят заваренный чай, и ивушку хочется щупать./ На ложе железном лежать./ На гуслях-тимпанах играть/ И в странах далеких любить.

...Думал я свою паучью думу, перебирал тряпки в чулане. Ведь мир-то я слишком хорошо знаю: сам в центре мира сижу и отлично себе представляю, что он такое; в самой его сути ворочаюсь, как в густом киселе. И что - возможно ли в мире такое, как на краю? Никак невозможно! Мир потому и мир, что не таков совсем. А раз мы в мире, то значит для нас края нет нигде. А слово же "нигде" и значит "везде": и я всегда на краю и не нужно идти никуда, поймешь, что ты на краю, и будешь воистину на краю ...

...История как две сферы властвующего, противоборствуя, валят друг друга понтами, забыв о человеке; строгая матушка-природа к началу ХХ века мутирует в нечто такое, чему (по словам Гвардини) и слово какое-то трудно подобрать и что постигать следует лишь математически. И человеку в голову приходит шальная мысль, что он и есть хозяин и владелец всего сущего, т.к. властвующее куда-то исчезло, а может быть и не было его вовсе...

Рассказывают такую легенду: на территорию Оксфордского университета во время оно забежал кабан и погнался за студентом, задумчиво шедшим куда-то с томом Аристотеля под мышкой. В целях самообороны студент швырнул в пасть кабану книгу трудов древнегреческого философа; кабан подавился и умер на месте. Тут, в этой незамысловатой истории, показывается, сколь находчив английский студент, сколь убийственен Аристотель (даже кабана в могилу свел), но никто не думает о бедном кабане. Конечно, у кабана была жена и, уходя утром на работу, кабан пожаловался ей, мол, что-то голова сегодня болит очень сильно. А она по-деревенски грубо ему ответила: <Голова болит - заднице легче>. А теперь кабана уже нет в живых и кабаниха раскаивается за свои слова; если бы время удалось повернуть вспять, то она уже не произнесла бы этих обидных слов, а сказала бы: <Болит голова - оставайся сегодня дома>...

Автор должен научить нас что-то от всей души ненавидеть. Прочитав сценарий, я стал ненавидеть квадратные яйца. Мне и в голову не приходило сколь совершенны настоящие овальные приятные куриные яйца! Как упоительно держать их в руке. Да и как курице снести эти квадратные яйца? Их можно вырастить лишь неким искусственным способом... Квадратные яйца - это какой-то, прямо, декаданс. Есть квадратные яйца все равно, что, напудрив ноздри кокаином, выходить на променад.

Максу Штирнеру удалось убедить своих читателей, что главное для человеческого Я - это его единственность. И в глазах современного человека главная добродетель - это оригинальность, своеобразие, своеобычность. Ну и что, что я садист? Зато такой оригинальный садюга, что внесут меня обязательно в "Книгу рекордов Гиннеса" и с уважением покажут по телевизору.

Легче всего манипулировать сознанием человека, мышление которого отвечает четкому и строгому алгоритму. Если же оно петляет, следует необычной логике и приводит к парадоксальным выводам, подобрать к нему ключ трудно. Если вместо шляпы на ходу вы надеваете сковороду, если вместо валенок перчатки натягиваете себе на пятки, если вместо двери выходите в окно, а отдыхать уезжаете в Арктику, то манипулировать вами весьма трудно. Манипулятор предполагает, что рыба ищет, где глубже а вы - где лучше. А вы ищите не лучшее, а скромненькое, серенькое, с обоями в цветочек.

Недавно мне подарили книжку под названием <Деконструкция: тексты и интерпретация>, в которой собраны тексты Жака Деррида и комментарии к ним Елены Гурко. На обложке изобразили мерзкую кубистическую морду, этакого разноцветного демонюгу, что вполне объяснимо претензией деконструкции выступать в качестве самого деструктивного дискурса. Книга, однако, посвящена Буслику. Судя по имени, - это кто-то безвредный.

Мне с детства нравится слово <хаос>; даже Борис Борисыч Гребенщиков дурацким своим названием <Сестра Хаос> не смог заглушить мою симпатию к этому древнему слову. Что это такое - Хаос?

Хотел уже с раздражением отбросить книжку - пусть истеблишмент ее и читает! - но вдруг попалось что-то смешное. <От прочих мужчин я отличаюсь тем, что перед совокуплением говорю женщине приятные слова и дарю шоколадку. Женщины платят мне глубокой привязанностью за такое понимание их уродливой психологии.

Что ни баба, то Кааба./ Что ни дядька - политрук. / Только красная собака / Заскулила поутру. / И из зарослей кипрея / Мурмулеточка, белея, / Выходила на простор / (Ростом с чахлый мухомор).

Расскажу о том, как я этот роман понял и зачем нужно было городить огород. Во-первых, огород нужно было городить хотя бы для того, чтобы читалось на одном дыхании. Во-вторых, по моему мнению, это действительно одно из самых глубоких и интересных произведений Владимира Сорокина. Проблема, которая в нем затронута - различные понимания <метафизики сердца>.

Больше всего треклятого постмодернизма я ощутил как раз в себе грешном, пришедшем описывать данное высокое собрание. В программе конференции некоторые доклады назывались довольно соблазнительно: <Мыслящие грибы в прозе Л. Леонова>, <Постмодернизм или краеведение?> - и тому подобным образом.

Предположим, некоему человеку очень сильно надоела его законная жена и он решил ее погубить. Тем не менее, убивать ее он не стал (охота потом париться на нарах!), а решил реализовать более хитроумный план. Жена этого аморального типа очень любила плавать, но плавать толком не умела.

Это - рассказ Владимира Глухова, замечательного тюменского художника, т.е. не тюменского, а среднеазиатского, но переехавшего в Тюмень и живущего теперь здесь. Таджик Глухов не по национальности, а потому, что родина его в Таджикистане. В Тюмени ему плохо и неуютно; он говорит со мной уже порядком поддатый, и это чувствуется, поскольку Владимир перескакивает с одной темы на другую... иногда мысль обрывается, так и не получив должного развития...

Все-таки удивительно, что есть панки православные, панки коммунистические; наверное, и либерально-демократические тоже есть. Да, кибер-панки точно есть. Но, может быть, в том мире, в котором мы живем, слово <панк> просто стало синонимом слова <человек>. А все остальные, непанки, те, кто неспособны сказать <Хой!>, -- те давно уже и не люди, а какие-нибудь биороботы или зомби.

Этот отрезок пути был крайне тяжелым. Перед путешественниками то и дело возникали различные преграды: снегоходы приходилось переть на руках, приходилось долго искать путь. Иногда в день удавалось пройти всего 80 километров и даже меньше. Ну, теперь добрались до Иртыша и дальше пойдут по реке -- получится повеселее.

Я скучаю на застольях, на которых мне нечего сказать, кроме слова <пас>; я сижу букой в своей комнате и мне не хочется идти к кому-нибудь в гости, чтобы поговорить. Но это же неправильно! Так не должно быть! Еще лет десять назад я ночь напролет мог просидеть за разговором. Я тоже заразился этой неразговорчивостью.

Шел 1979 год... начало октября, лес... Товарищ Кузнецов оказался подвержен другому буржуазному предрассудку: когда укладывались они спать в мокром холодном лесу, через некоторое время раздавался трясущийся шепот товарища Кузнецова: <Товарищ Сергей, давайте переляжем, а то тут кто-то ходит>... перекладывались, и через 10 минут этот кто-то приходил следом за ними на новое место.

Герой этой истории Евгений Панков должен мне много денег. И не только мне. В свое время ему пришлось уехать из Тюмени. Если бы он не уехал, то его, скорее всего, убили бы -- согласно русским народным традициям.

Иногда я удивляюсь - на чем держится мир? Кажется, одного щелчка достаточно, чтобы сбить его, как отыгравшую фигуру, с шахматной доски. Холодок бежит за ворот, когда география редуцируется к геометрии.

В декабре 2001 в журнале <Топос> была помещена моя статья под названием <Пространство и душа>, в которой рассказывалось о том, что мы выиграли грант на организацию киноэкспедиции на снегоходах от южной границы Тюменской области до северной ее границы.

Я очень сны люблю смотреть - мне не обязательно, чтобы вещие, лишь бы интересно. Иногда изображение бывает плохое и саунд хромает, тогда свищу и кричу: <Сапожники!>, но все равно лучше не становится.

Наверное, настоящие знатоки вещей посмеются надо мной, над моими наивными рассуждениями. А все потому, что долгие годы особого внимания я на вещи не обращал: не то, чтобы я боялся быть обвиненным в вещизме, а просто так уж получалось. Мир вещей по сравнению со временем моего детства очень сильно изменился, изменилось и отношение к вещам.

В своей работе <Государство> Платон писал, что поэтов, пишущих лишь под влиянием вдохновения и не заботящихся об общественной нравственности, нужно безжалостно изгонять за пределы государства.

Потупив агатовые очи, она ждет встречи с ним смиренно. А вокруг пошловато раскинулись и развалились унылые структуры зримого мира, набухшие от удручающего избытка ясности. Это такая ясность, столкнувшись с которой, и стали говорить <ясен барабан>.

Совершив вековой прыжок, русское сознание совсем увязло в социологизме, когда кесарю отдается все даже в том случае, когда кесарь не особенно-то и просит.

Поэзия тотально лезет отовсюду и иногда это весьма утомляет, ибо не следует абсолютизировать в поэзии момент свободы – поэзия есть, в то же время, и рабство особому порядку, поскольку из песни слов не выкинешь.

На маленьком планетоиде, / Угрюмом и пустом, / Сидел Шопенгауэр на венском стулике / И дышал легчайшим эфирным веществом.

В Рождество звезды кружатся и колокола гудят. В Рождество вся тварь играет и смеется. Я прихожу к своим клеткам, надломив себя, как дольку апельсина, и вижу блаженство крошечных созданий.

Тезис первый: в России все так плохо потому, что она до сих пор читает книги девятнадцатого века - Пушкина, Достоевского, Чехова, в которых отсутствует воинский дух и описывается человек слабый и закомплексованный.

Есть у меня знакомый Володя Минаков, человек с большим унылым носом. Мне кажется, что Гераклит с виду был точно таков.

Вот раскину градусную сетку - / Восемь параллелей да меридиан. / Вот пойду пощупаю соседку. / Вот налью себе еще стакан.