Жизнь как есть

 Друзья, приезжающие ко мне в гости, непременно восторгаются:

– Какой воздух! Какие пейзажи!

    Я недоуменно пожимаю плечами, потому что живу с этими пейзажами много лет, и просто не замечаю их. Так безразлично пробегают обитатели столиц мимо великих достопримечательностей и восторженных туристов, фотографирующих шедевры архитектуры.

    Мой город, Медынь, очень мал. В нем нет не только шедевров, но даже кинотеатра, маршруток и светофоров. На многих улицах отсутствует асфальт, зато бродят куры и козы. В городке восемь тысяч населения, и его смело можно назвать «малым российским городом». В таких малых городах проживает, согласно статистике, две трети населения России.

     Медынь расположена на скрещении трех больших дорог, одна из которых ведет в Калугу, вторая – в Москву, а третья – вообще до самой Варшавы. Интересно, что наша погода полностью совпадает с московской, а не с Калужской, хотя Калуга на сто километров ближе. И говорят медынцы с твердым московским «г», а не мягким, напоминающим украинское, калужским «г-х». Наверное, это имеет историческое обоснование. Ведь в средние века Медынью всегда владели московские князья. Судя по летописям, это был лакомый кусок – его часто дарили, завещали, давали в приданое.

Собор Константина и Елены, 1777 год.

   Ни одно крупное событие российской истории не обошло стороной Медынь. За шестьсот лет какие только вихри не крутили этот крошечный городок. Я родилась и выросла не в Медыни, но я же историк, черт возьми, и знаю о городке многое. Например, об одном из отрядов Наполеона, который планировал через Медынь вырваться к Калуге, но был разбит казаками в одном километре от города. Или о деревнях Медынского района, носящих названия эпохи монголо-татарского ига: Варваровка, Кочубеевка. Или о бомбежках сорок первого, после которых в городе уцелело одно-единственное здание...

    Пройдём по улицам городка, начиная с окраины города – так удобнее, я здесь живу. Окраина застроена городскими пятиэтажными домами, наследие советских времен, когда на южной окраине Медыни процветал московский филиал фабрики нижнего белья. Район получил народное название – Филиал.  Со всего СССР съезжались сюда юные девушки – учиться в швейном ПТУ, получить общежитие, а потом и квартиру. Пэтэушницы наводнили медынский воздух грубыми голосами и дымом дешевых сигарет. Они  народили детей, дети очень быстро выросли и стали дворовой шпаной. Нехорошая слава была у Филиала... В наши дни здесь спокойнее. Построили еще два дома, влилась свежая кровь, а на фабрике работают внучки самых первых швей. Однако стены подъездов и автобусная остановка расписаны по-прежнему, по-филиальски – ругательствами и похабными рисунками... Не обращайте внимания – зато в кустах поют весною соловьи!

ц. Казанской иконы Божьей Матери, 1836 год.

   Попасть к центру города можно крошечными улицами и переулками. Ни одной многоэтажки, сплошь деревянные частные дома. Заборы сгибаются под тяжестью навалившихся на них плодовых деревьев. Весною все это цветет, осенью – сверкает чистым золотом. Жизнь тут медленная, ленивая. Бабушки сидят на пеньках и бревнах у своих калиток и обсуждают каждого прохожего и проезжего. А ездят здесь редко. Некоторые улочки опасны для автолюбителей своими буграми и кривыми колеями. Можно спокойно оставить маленького ребенка играть в тени  заборов, яблонь и лопухов – ни машин, ни подозрительных личностей. Если вам нравится тишина – купите дом в Медыни. Хотя... и так уже четверть города  скуплена москвичами, калужанами, русскими беженцами из южных республик. Преобладающее население города – старики и старушки. Молодые уезжают в большие города. Им не хочется тишины, и неинтересно ходить по неасфальтированным колеям. Да и работы хорошей в городке практически нет.

   Довольно часто в переулках можно увидеть брошенные или сгоревшие дома. Печальное зрелище: крыша в дырах, из давно разбитых окон растут чертополох и крапива, доски и бревна частично выломаны соседями. Умерли старые хозяева, а дети их живут так далеко или так успешно, что старый дом им не нужен. Хоть бы продали, вздыхают прохожие, зачем же умирать дому вслед за хозяевами...

    Медынцы говорят не «центр», а «Город». «Ты где был? – Да в Город ездил», «Ты где купила? – В Городе!». Здесь чуть-чуть больше движения и цивилизации, чем в переулках. Тротуарная плитка. Магазины, магазинчики, рекламные щиты. Центр Медыни похож на трехлетнего малыша, который напялил папин деловой пиджак и шляпу.

  Никак не подходят к нашей пасторальной тишине рекламы с адресами веб-сайтов. Ведь и здания здесь совсем не модерновые. Начиная с дома купца Соломатина, который был выстроен в самом начале двадцатого века. Его нижний этаж уцелел в бомбежках сорок первого! Напротив – почти ровесник, пузатое толстостенное здание реального училища. Я с грустью смотрю на него. Выдолбили нутро у почтенного старца, набили сверкающими полками с товарами. Супермаркет «Магнит»! Современная жизнь не уважает старости, даже самой романтической и интересной.

  В «Городе» есть достопримечательности: памятник-танк в парке и памятник Пчеле. Пчеле? – удивленно спрашивают приезжие. А как же – ведь Медынь называют родиной пчеловодства. Кто называет и почему, неизвестно. В наши дни пасечников в самом городе почти нет. Но в старину Медынь была царской пасекой, и память о том сохранилась в виде шестнадцати пчелок на ее гербе. Пчела на памятнике совсем небольшая – с полметра, но, говорят, приносит удачу, если погладить ей голову. Не знаю, правда это или нет, я как-то не удосужилась выполнить магический ритуал. Но то, что мед, производимый пасечниками Медыни и окрестностей, отменный – гарантирую!

   От центра можно свернуть налево и добраться до кладбища. Вдоль скорбной тишины вьется Варшавское шоссе. Ревут огромные фуры, скрипят тормоза, грохочут мотоциклы. А за оградой мирно спят медынцы, ушедшие сюда за последние двести, а может, и триста лет. Я знаю на кладбище склеп девятнадцатого века. Согласно историческим источникам, здесь имеются развалины часовни семнадцатого века, но я их до сих пор  не обнаружила. Медынцы любят свое кладбище – обязательно приходят в дни церковных праздников, возятся с кустиками и цветами, пьют водку, крошат хлеб на могилы, плачут и смеются. Медынцы, вообще, народ эмоциональный, но об этом чуть позже.

   За кладбищем город заканчивается, поэтому лучше вернуться в центр, к Пчеле. Вниз от нее круто сбегает еще одна дорога. Она приведет нас к речке. На самом деле в Медыни семь речек, и городок пронизан ими, как человеческая кисть – венами. Большинство местных и приезжих думает, что это – просто ручьи. И только старожилы помнят их забавные названия: Изюминка, Бычок, Медынка... Последняя – самая крупная из наших рек. Еще на моей памяти на Медынке была плотина, летом на ней устраивали настоящий пляж. Потом плотину спустили, и купаться в Медыни негде. Черные сухие камыши торчат на сухих берегах речек, показывая, какими раньше они были широкими. Русла забросаны мусором, глядя на который думаешь – не только внешний вид городка меняется. В его душу тоже кое-что пустило корни, и корни эти – такие же черные и сухие, как те камыши...

   На окраинах Медыни много важных объектов. Это – тюрьма, основанная еще при Екатерине Второй, и единственная в городе больница, и мебельная фабрика, и завод детского питания. Поэтому окраины более оживленные. И все равно – в жаркий летний полдень можно услышать, как гудят шмели на лиловых головках клевера вдоль обочин дорог. А зимние дни и вовсе бывают «белым безмолвием». Ни скрипа. Ни шепота. Тишина и пустота...

  Совсем не так тихи наши люди. Наоборот, разговаривают они преувеличенно громко, и, о боже, куда там латиноамериканцам до медынского темперамента! К уличному скандалу двух старушек за пять минут сбежится половина улицы. Шум и гам до небес, оскорбления, слезы, а спустя полчаса – внезапное примирение, толпа разбегается так же быстро, как собралась. Эмоции вытряхнуты, а таить долгую злобу медынцы не умеют.

  Как все провинциалы, медынцы – большие любители сплетен. Сплетни собираются как коллекционные вина. Они являются второй по значению темой в разговорах (первая – это огород). Механизм передачи сплетен таков: останавливаются посреди узкой улицы двое, говорят пару минут об огороде, а дальше понеслось – кто умер и от чего, кого посадили и за что, кто родил и какой ребеночек... Поскольку громко беседующая пара загораживает дорогу всем прохожим, последние могут остановиться и примкнуть к разговору. В Медыни ведь все знают друг друга! Разговор немедленно обогащается свежими новостями, а потом все трое (четверо, пятеро и т.д.) расходятся по своим делам и несут сплетни дальше. Обижаться на сплетни не принято. Говорят так: «Я на тебя наговорила, а ты на меня наговори, мало ли, кто что сказал!» Логически это можно понять. Люди живут даже без кинотеатра, где же им взять впечатлений?

   Конечно, медынцы увлечённые садоводы и огородники, пожилая часть населения много читает, а молодежь имеет значительные успехи в спорте. Но общение было и, наверное, будет главной частью духовной жизни медынцев. Я говорю – наверное, потому что не умею строить прогнозы на будущее.

    Облепит ли тротуарная плитка все улочки Медыни? Перестанет ли молодежь уезжать в большие города? Появятся ли кинотеатры, клубы и бассейны? Не знаю. Жить здесь и сейчас, гулять по переулкам, вдыхать аромат цветов в палисадниках и слушать тишину...

июнь 2011

Медынь