«Shape of My Heart»

 

 

1.

У каждого есть свои увлечения, пристрастия, которые занимают нас в свободное время.
Я не исключение, каждую пятницу второй половины года стремлюсь вечером к телевизору, чтобы наблюдать за рождением новых завораживающих талантов. Они сражаются, пробиваются, проигрывают или побеждают, стремясь к признанию, ища своих слушателей, а я - простой телезритель - сижу дома в кресле и наслаждаюсь прослушиванием необычных интерпретаций известных песен. Но вот в один из последних дней года проводится финал конкурса, и начинается полгода ожидания следующего.
В этом же – две тысячи восемнадцатом – в начале января неожиданно любимый конкурс получил продолжение всего на один пятничный вечер накануне Старого Нового Года – юбилейный концерт Сергея Жилина, где появились, естественно, и участники прошедших сезонов «Голос», и представители команды наставников, воспринявших, как честь, право спеть в сопровождении Джаз Бэнд «Фонограф».
Неспешно потягивая вино, я слушал, как пальцы Сергея Сергеевича вытягивали из двухцветных клавиш волшебные звуки, сливавшиеся в неимоверные ассоциации, поднимая в душе бурные волны, или опуская на нее штиль ожидания, которое волновало много сильнее бури и предвещало что-то неимоверно сильное, и вот новый аккорд, а душа уже летит в такие дали, о которых разуму и не догадаться.
Какой чудесный был вечер!
На сцене появился Билан с бородкой, значит концерт был записан еще несколько месяцев назад, и запел «Shape of My Heart».
Я не хочу сказать, что его трактовка мне понравилась, да и как мне может понравиться какая либо, кроме ее. Просто эта песня прозвучала неожиданно, влилась в уже растроганное предыдущей музыкой настроение.
Я слушал давно знакомые слова, в очередной раз осознавая, что не возьмусь дать им однозначное толкование.
Когда последние звуки композиции смолкли, я выключил телевизор, вставил в музыкальный центр флэшку с голосом моей Мишель, включил звук, закурил, ушел на кухню, отодвинув бокал, налил вино в чайную кружку и замер, глядя сквозь тюль на припорошенный январским снегом Каменноостровский с беззвучно скользящими по нему редкими автомобилями.
Голос звучал и звучал, как обычно околдовывая меня.
На флэшке каждый третий трек был «Shape of My Heart» в ее исполнении, так уж я составил эту коллекцию любимого голоса.
 
 
2.
 
Был декабрь последнего года двадцатого века.
Впереди маячили новогодние праздники, а сегодня – двадцать второго декабря – мой тридцать третий день рождения, на который друзья, зная мою любовь к музыке, подарили мне пригласительный билет в Филармонию Джазовой Музыки.
Конечно, они не только мне подарили такой билет, но и себе.
Нас было, как обычно, трое – я, Костя и Шурик – три давних друга, бывшие однокурсники, а теперь в чем-то конкуренты, в чем-то партнеры. Мы из поколения, которому очень повезло вовремя родиться и начать свою трудовую деятельность во времена, неожиданно свалившееся на голову нашей страны, времена огромных возможностей и грандиозных перспектив. Мы сразу после Университета влились в деловую жизнь не как наемные сотрудники, а в качестве собственников поначалу маленьких, микроскопических компаний, которые теперь уже распухли, накопили финансового жирка и накачали бугристые мускулы удачливого менеджмента, окрепли, стали уважаемы и известны, хотя бы в пределах Питера.
Мы выбрались из такси на Загородном у здания Филармонии.
Перед нами по ступенькам к входу поднималась стройная женщина маленького роста.
Она уже хотела взяться за ручку тяжелой двери главного входа, но я опередил ее:
- Позвольте поухаживать!
Она обернулась, внимательно осмотрела нас, будто пытаясь припомнить, знакомы ли мы. Женщина была из разряда, как говорили в нашем детстве – сзади пионерка, спереди пенсионерка. Немолодое лицо, маленькие темные глазки, тонкие губки, которые немного искривились, видимо, подразумевалась улыбка, низко надвинутая на лоб вязанная шапочка и торчащий из-под нее огромный, немного крючковатый нос.
Еще мгновение она рассматривала нас, потом хмыкнула, отвернулась и вошла в клуб.
За моей спиной раздались издевательские смешки.
- Тут тебе не ночной клуб, тут кладезь культуры! – хихикал Костя. – Ты бы еще в библиотеку пошел девочек клеить!
- Да, Вадик, - поддержал товарища Шурик, - что-то ты совсем нюх потерял. Точно холостяком помрешь, а как же со стаканом воды быть? Вдруг все же захочешь попить на смертном одре?!
- Завидуете просто, презренные женатики, - отмахнулся я.
Да, действительно, из нашей троицы я единственный был еще не женат, как-то не сложилось. Бывал разнообразный по составу участниц секс, но дальше не шло, я уже скоро стану приверженцем принципа одного своего приятеля – секс не повод для знакомства.
Жены Кости и Сашки нe раз пытались сосватать меня своим подругам. Все было прекрасно: внешность, образование, хорошие собеседницы, веселые, но как только попытаешься понять человека, то со сразу слышишь звон пустоты в сфере ее сердца.
Я так за все эти годы не смог для себя сформулировать, чего же я жду от человека, с которым готов буду разделить жизнь, каким она должна быть, только отчетливо понимал, что те, кто встречался никак не отвечают этим несформулированным требованиям. Так и плыл по волнам жизни, не цепляясь ни за одну мель, не прибиваясь ни к одному берегу, наивно полагая, что, если вдруг, то сразу все станет ясно без заранее определенных критериев.
Наши билеты позволяли занять один из отдельных столиков в небольшом зале клуба, где можно было немного закусить и выпить под звуки живого джаза.
Исполнители менялись, кого-то провожали, более или менее, стройными аплодисментами, кто-то уходил почти в тишине, провожаемый негромким гулом голосов за столиками.
Но вдруг, после небольшой паузы послышались одобрительные хлопки, которыми не провожали, а встречали кого-то, поднимающегося на небольшую сцену в глубине зала.
Я обернулся.
К роялю, за которым уже сидел пожилой мужчина, подошла невысокая женщина в длинном, до пят, достаточно узком черном платье. Она наклонилась, что-то обсуждая с аккомпаниатором, мне был виден только ее бритый затылок и ершик непослушных волос на макушке. Каково же было мое удивление, когда она наконец обернулась к залу – это была та женщина, с которой мы столкнулись при входе – ее нос ни с чем было не спутать. Без шапки она выглядела еще более нелепо – бритые затылок и виски, ершик на макушке, длинная челка наполовину седая почти до бровей, лицо бледное, ничего не выражающее, кроме усталости и, казалось, тоски.
Прозвучали первые аккорды уже известной, наверное, всем к концу девяностых песни. Если еще лет пять-шесть назад, она была знакома, как звуковое сопровождение кадров культового тогда фильма, в которых девочка пересаживала из горшка в газон цветок, доставшийся в наследство от приютившего ее, а потом погибшего наемного убийцы, то теперь каждая музыкальная радиостанция передавала эту композицию ежедневно, порой ни один раз за день. Кончено, она почти всегда звучала в исполнении Стинга, но порой проскальзывало и инструментальное исполнение второго ее соавтора Доминика Миллера.
Женщина на сцене подошла к микрофону, вздохнула и запела. Все изменилось – она исчезла из действительности, она растворилась в словах, которые звучали в зале, благодаря ей, которые пронизывали, лишали возможности двигаться, даже дышать, ее лицо сияло, казалось, не свет пары прожекторов выхватывает ее из полумрака зала, а она создает в зале световые всполохи, глаза… ах, какими стали эти глаза! Грудной с легкой хрипотцой голос вибрировал, придавая знакомой мелодии джазовый оттенок…
Это было потрясающе. От того романтического налета, который песне придавал тихий ровный голос Стинга, не осталось и следа, перестала музыка быть лирической, песня в ее исполнении обрела воистину мистический смысл, который, если верить автору, он и хотел в нее вложить.
Голос стих, исполнительница поклонилась, вышла из зала, а я так и сидел, не в силах пошевелиться.
- Обалдеть! – только и смог я в конце концов выговорить.
Друзья переглянулись, очевидно я имел безумный вид.
- Кто это?
- Вадик, понятия не имею, - ответил Шурик, - пойду у местных узнаю.
Вскоре он вернулся:
- Ее зовут Екатерина Мишина, сценическое имя – Мишель. Поет здесь давно и часто, говорят, нравится публике, есть даже, типа, фанаты. Кстати, ей за пятьдесят, это так, на всякий случай.
 
 
3.
 
Всякий случай произошел через месяц, когда я пришел на презентацию нового грандиозного проекта одного из клиентов моей фирмы. Все было очень богато и солидно, пожалуй, не хватало только фраков.
Изысканные напитки и закуски, шикарные женщины, как жены приглашенных, так и присутствующие для массовки.
В какой-то момент я увидел идущую сквозь жующую и пьющую толпу Мишель. Она была опять в том же длинном, обтягивающем черном платье, что и в Филармонии, на лице скука и тоска.
Я начал крутить головой, пытаясь понять, куда она направляется, и заметил рояль около панорамного окна зала, смотрящего на лед Невы.
В этот раз она исполнила несколько композиций, это были блюзы, я опять растворился в этом прекрасном, околдовывающем голосе, с восхищением вглядываясь в одухотворенное, прекрасное лицо, которое мгновенно сменило скуку и тоску, как только приблизилось к микрофону.
Исчезла она также внезапно, как и появилась, еще не стихли восторженные аплодисменты, расслабленной шампанским публики.
Я бросился ее искать, нашел внизу в гардеробе, где она курила.
Я подошел.
Мишель обернулась, прищурилась, что-то вспомнила:
- Вы опять будете просить позволения поухаживать?
- Здравствуйте. Нет, я хотел сказать, что вы прекрасно поете.
- Спасибо, я знаю. Вас как зовут-то?
- Вадим.
- Екатерина, но можно и Мишель. Как вам удобнее.
За левым ухом у нее была искусная татуировка, змея обхватив хвостом ухо свесилась, как с ветки дерева, глядя на меня из-под мочки недобрым взглядом.
- Может выпьем? – отчаянно предложил я.
- Вообще-то нанятым артистам нельзя, но если вы пригласите, то я уже стану не совсем нанятой артисткой. Так что, с удовольствием.
Мы вернулись в зал.
- Что вы предпочитаете? – спросил я.
- Странный вопрос, конечно, водку. Я не люблю газировку за три копейки, - она кивнула на ряды бутылок французкого шампанского, гордо выставленного на столах.
- Тогда лучше в бар пойти, тут вряд ли есть.
Мы переместились в соседнее помещение с барной стойкой.
Бармен вопросительно взглянул на нас.
- Водки, - ответила Мишель. – Только не в это, - она презрительно отодвинула поставленную перед ней рюмку и указала на стакан для виски. - По сих пор, - Мишель приложила ноготь указательного пальца к середине стакана, - лей, не пропадет.
Мы долго сидели в баре. Ряд пустых стаканов перед нами все увеличивался, количество заполненных и сменённых пепельниц не поддавалось подсчету. Спроси меня, о чем мы говорили, я не смогу вспомнить, я был, как в тумане, опьянение пришло мгновенно, нес всякую чушь, с восторгом слушал ее рассказы о каких-то гастролях и концертах, неотрывно смотрел в ее лицо, понимая, что с него так в этот раз и не слетала живость, которая появилась перед микрофоном. Ловил себя на том, что так боялся увидеть усталость и тоску, увидеть обычность.
Презентация давно закончилась, в соседнем зале стало тихо, только официанты сдвигали столы и выносили грязную посуду.
- Что ж, молодой человек, пора тетеньку посадить в такси и отправить баеньки.  У меня завтра небольшой джем-сейшен в Филармонии.
- Приду.
Я посадил ее в такси и понял, что мне самому давно пора в постель, ноги не держали, давно так не напивался.
 
 
4.
 
Теперь у меня было на рабочем столе в ежедневнике полное расписание ее выступлений на ближайшее время, я не пропускал ни одного. После пятого, она поехала со мной в мою новую пятикомнатную квартиру на Каменноостровском.
Я очень волновался, будто в первый раз, но то возбуждение, которое настигало при ее пении не прошло, оно усилилось от ее близости, казалось мы не в постели, а плывем в звуках музыки, мы невесомы, мы не здесь, нас просто нет.
Через несколько месяцев она переехала ко мне.
Мы никогда не говорили о чувствах, обязательствах, планах, будущем.
Все было понятно без слов.
Только по утрам я старался уходить, пока она не проснулась, потому что в эти часы ее лицо обретало маску обычности, под которой пряталось то – настоящее, для появления которого достаточно было встать перед микрофоном и спеть первые ноты.
Я не мог допустить, чтобы нарушились слова песни «Shape of My Heart»:
«I’m not a man of too many faces
The mask I wear is one»
Пусть она всегда носит лицо человека, дарящего музыку.
Почти каждый день заканчивался ее выступлением где-нибудь, куда я пробирался, продирался всеми правдами и неправдами или просто легко приходил, если это не было закрытым мероприятием. Я с вожделением ждал момента, когда она встанет перед микрофоном, и начнется чудо.
Так продолжалось года два, а потом я заметил, что все чаще Мишель встречает меня после работы дома, все реже она ходила на свидания с публикой, с микрофоном. Она порой садилась и дома за рояль, что-то пела, но это было совсем по-другому. Вроде, голос тот же, та же мелодия, но лицо не становилось таким прекрасным, как на концертах, оно оставалось обычным, не начинало светиться, не сводило меня с ума.
Встретился с ее агентом, который объяснил, что Мишель начала отказываться от предложений выступить все чаще и чаще, ссылаясь на усталость. Взял с него слово, что она никогда не узнает о моем визите.
Я испугался, понимая, что свалившийся на нее достаток в моем лице – это повод наконец отдохнуть, посвятить время себе. Но как быть мне – я же больше всего опасался, что моя Мишель превратится в обычную пожилую, не блещущую красотой женщину, потеряет свою волшебную способность перерождаться на каждом публичном выступлении, которое на какое-то время превращало ее в божественное создание, способное становиться музыкой жизни для меня.
Я не знал, как мне быть, мучался, не спал ночами.
Решение пришло из ниоткуда, просто однажды стало очевидным.
Объяснил Мишель, что начались трудные времена, что с делами у меня полный крах, случился просчет, теперь еле-еле свожу концы с концами, лишь бы остаться на плаву.
Выделил одно некрупное направление бизнеса в отдельную компанию, перевел туда несколько человек, снял для них офис на окраине города в непрестижном, дешевом деловом центре. Оборудовал там себе кабинет. Теперь, если Мишель собиралась заехать ко мне, то встречал ее только там.
Купил в новостройках небольшую двухкомнатную квартиру, переехали с Петроградской стороны на Выборгскую. Запер свою квартиру на Каменноостровском, сказал, что продал, чтобы рассчитаться с долгами. Бросил «Мерседес» на парковке у офиса основной фирмы, купил себе небольшой «Опель».
Вместо Канаров стали ездить в отпуск в Турцию или Болгарию.
Все должно было говорить о тяжелых временах.
Мы начали планировать расходы, постепенно Мишель вошла в былой ритм – ежевечерние концерты, выступления, корпоративы, публика, микрофон, она возродилась, она стала прежней, ее лицо опять перестало успевать надевать маску обычности.
Конечно, если вдруг возникала необходимость приобрести что-то значимое, то у меня «случалась разовая удачная сделка», и я приносил домой «кучу денег», но все остальное время наш бюджет формировался, практически, в равных долях – от моих «заработков» и ее гонораров.
Я постепенно добился своего – я вернул себе прежнюю Мишель.
 
 
5.
 
Беда случилась в две тысячи десятом.
Сначала ее начал мучать сухой кашель, появилась сильная хрипота в голосе, сиплость, когда же она наконец поддалась уговором и сходила в диагностический центр, то многое уже было поздно.
Как мне объяснял врач:
- Поймите, рак голосовых связок на ранней стадии практически не определить. Внешних проявлений нет, самочувствие не меняется. То, что проявляется, легко объясняется простудой, гриппом, желудочными проблемами и прочим. Пока боли уже не начнут нарушать нормальный сон.
Он объяснил, что минимальный шанс есть – это Германия, но цена операции запредельная.
Я долго втолковывал Мишель, что мне удалось взять дешевый кредит, что я обо всем договорился.
Я действительно договорился – клиника согласилась принять платеж прямо с оффшорного счета, так что не надо было терять время на какие-то махинации с деньгами. Нас записали на первые числа мая. Я снял гостиницу – Мишель на одну ночь, перед визитом в клинику, себе на месяц, заказал билеты на самолет. Все было готово.
Пока я все выяснял, оформлял, договаривался, она сидела дома, молчала, порой целый день не переодевая ночную рубашку, она стала выглядеть старше своих шестидесяти пяти. И только, когда я ей объяснил, что все подготовлено, она встрепенулась, преобразилась, даже что-то играла вечером на пианино, ночью была очень нежна, не давала мне уснуть до рассвета, а на утро пропала.
 
 
6.
 
Нашли ее через три дня в мотеле под городом, она приняла пару пачек снотворного, ее не стало.
«Прощай, Вадик.
Я не смогу себе простить, что напрасно обреку тебя на огромные траты, на непосильный кредит. Ты говорил, что он очень выгодный, но таких не бывает. Долги всегда приходится отдавать. А в моем случае шансы минимальны, даже если выживу, то уже не только петь, а даже говорить вряд ли смогу. А я же помню твой ужас, когда я пыталась уйти от пения. Я себе никогда не прощу той слабости, просто захотелось стать обычной женщиной на шее мужчины. Но это не моя судьба оказалась..."
Лишь спустя несколько дней я нашёл силы дочитать письмо до конца.
"...жизнь сразу же дала мне по рукам за своеволие, обрушив твои финансы. Не дано было мне…
Наши десять лет – главное, что было в моей жизни. Извини, такие слова мне не свойственны. Но это прощание, можно позволить себе немного высокопарности.
Я абсолютно спокойна, я не толики не сомневаюсь в том, что делаю, я никогда не смогу жить без голоса, а ты не сможешь никогда забыть, что у меня когда-то был голос.
Еще раз прощай, твоя Мишель».
 
13-14 января 2018 года.

X
Загрузка