«За стеной стена…»

 
 
 
 
 
 
Незримый призрак
 
По кругу полной бесполезности
Ползёт безликое терпенье...
В лучах апрельской алой нежности
Времён весенних слышу пенье.
 
Кипит в закатной пене озеро,
Сливаясь с плавящимся небом,
И воздух гаснущими розами
Грустит над синим талым снегом.
 
И кровоточат раны прошлого:
Зарубцевавшиеся раны,
Когда берёзовыми рощами
Плывут апрельские туманы.
 
И - кажется - что ходит около
Лесных полян
                      в лиловых елях
Тот, от кого так сердце ёкало,
Когда всё куталось в метелях!
 
Теперь, корявый, он сутулится,
Хромает, шаркает, вздыхает,
Как будто летним днём по улице
Идёт, окутанный мехами.
 
Зимы прошедшей привидение,
Которому неловко, жарко!
Оно лишь чувство, ощущение.
И призраку не долго шаркать...
 
Но мера некой неизбежности
Веселья, плача, гула, шума
Висит в апрельской алой нежности,
И лень печалиться и думать
 
О том, что всё - неповторимое!
О том, что всё, увы, проходит!
 
Но призрака зимы незримого
Мне отчего-то жалко вроде..
 
 
 
 
Ворожея, ворожея…
 
Остриями спящих ножниц режет пасмурные ткани,
Обрывая швы кривые, ворожея, ворожея…
И дрожит звездою тусклой бытие на дне стакана,
Ускоряется планида, на опасном вираже я!..
 
Ворожея тихой жизни! Не спеши! Не торопись ты!
Разрезая злые ткани, не серчай, не суетись!..
За окошком день осенний, за окошком день неистов.
Бледным бликом ускользает по листве опавшей жизнь.
 
На кристалле беспокойства возгораются все грани
Алым цветом, ярким светом, и мерцают, и горят –
Так, что Позднее, встречаясь с бесконечно малым Ранним,
Разговаривает злобно, громко, обо всём подряд.
 
Ворожея, ворожея, вот и кончились все ткани!
Что же будет? Как же будет? Отчего ты не грустишь?..
Угасает пламя чувства и звезда в моём стакане.
Тихо в воздухе осеннем, но коварна эта тишь
 
 
 
 
 
Корабли вечерних улиц…
 
Корабли вечерних улиц
Проплывают в бухты ночи.
Отражения проснулись.
После сна им тяжко очень.
 
Амальгама беспокойства,
Будто бабочка, трепещет,
Непонятная, как космос,
Как туман, густой, зловещий.
 
Шевелит еловой бровью
Опрокинутая в вечность
Ночь,
         живущая бескровно,
Тихо и бесчеловечно.
 
И плывут из ниоткуда
То ли буквы, то ли числа,
Так похожие на чудо,
Без какого-либо смысла.
 
И молчат во тьме глаголы,
Упреждая вектор действий,
И звенит звездою голос
Оживающего детства.
 
 
Чем ослепительней блеск…
 
Мыслей тропический лес
Вырос на пепле ума...
Чем ослепительней блеск,
Тем бесконечнее тьма.
 
Мыслей тропический лес
Вырос, а в нём муравьи
Жалят с восторгом и без
Труп ещё тёплой любви.
 
Катится яблоком день
В жёлобе ровных времён.
Мыслей невнятная тень
Падает в плоскость имён
 
Тех, кто ещё не в земле,
Втоптаны в пепел ума...
Чем ослепительней блеск -
Тем безнадёжнее тьма!
 
 
 
 
 
 
Чувства – буквы алфавита…
 
Чувства – буквы алфавита.
Строчки – тайнопись сердец.
Dolce Vita! Dolce Vita!
Нетускнеющий венец!
 
Ожидаемая всеми,
Освети мой тихий стих.
Закольцованное время –
В измерениях, каких?
 
Событийными кругами,
Как вернуться мне туда,
Где разучивают гаммы
Красота и простота,
 
Где сквозь поры вязких правил
Доброты течёт вино,
И где темени убавил
Тот, с которым так темно?
 
Мысли – графики, таблицы…
Dolce Vita! для чего:
Злые сумрачные лица
И тревоги существо?
 
 
 
 
 
Мартовское
 
Свет берёз в окно струится,
Свет берёз и свет осин…
Дни крылатые, как птицы.
Пламень марта негасим!
ОкунИ в закаты сердце,
В ночи – душу окуни.
Колыханий вешних герцы
Ощути:
             везде они!
 
В гулком мареве закатном,
В слёзной утренней тиши –
Ты почувствуешь: обратно
Нет дороги для души!
Только робкие мгновенья,
Прячась в облаке берёз,
Как времён счастливых звенья,
Призадуматься всерьёз
Над былым тебя заставят
И вернут тебя туда,
Где в мечтах о счастье, славе
Протекли твои года.
 
Те мгновения растают,
Веру в прошлое губя.
Но деньков апрельских стая
На крыло возьмёт тебя…
 
 
 
 
В истории общих историй…
 
В истории общих историй
Всегда не хватает одной:
Полёта судьбы на просторе
Над яркой мечтою земной.
 
Где множество сказочных звеньев
Сплелись в событийный узор,
Весёлый жасмин вдохновенья
Расцвёл, украшая простор.
 
Бежали пугливые ночи
В промытые грозами дни.
На счастья лиловый звоночек
В бегу нажимали они.
 
И красные искорки звука
Во мне зажигали весну,
Добро приносила разлука,
Беда отходила ко сну.
 
В истории всяких историй
История счастья нужна,
В которой на звёздном просторе
Гуляя, смеётся весна!
 
И дует из юности ветер,
И падает небо в траву…
И то, чего нету на свете,
Я вижу, как сон, наяву!
 
 
 
 
Это…
 
Я к тебе обращаюсь: «Скажи!..»
А в ответ – торфяное молчание.
Этот страх, эта смерть, эта жизнь –
Веток сосен покой и качание.
 
Это – ржавенький велосипед
Поздних дней, на котором тихонечко
Я въезжаю туда, где рассвет
Вижу через закатную плёночку.
 
Ты вздыхаешь. Молчишь. Я молчу…
Бесполезное сосен качание…
По лесному гуляют лучу
Наши вздохи и наши молчания.
 
 
 
 
В раскалённой чувственной печи
 
В раскалённой чувственной печи
Плавится чугун воспоминаний.
На часах густеющей ночи –
Маятник пустотных колебаний.
 
Смолы бесконечности шипят,
Пузырятся правдой липкоструйной,
И вскипает знаний пенный яд,
И звучат расстроенные струны
 
Резвости ржавеющих ветров.
Грозы рассыпают молний знаки
В густоте бессмысленных миров,
Где явленья вовсе не двояки.
 
Крошится бессмертия свинец
Молотом событий бесполезных.
Суеты серебряный скворец
Улетает, замолкая, в бездну.
 
Потому что это быть должно.
Быть должно всегда. Никак иначе!
Сквозняки… Разбитое окно…
Вечно нерешённая задача…
 
 
 
 
 
Едет колесо…
 
Едет колесо небес по дороге звёздной.
И визжит на виражах тормозом луны.
Озирается в ночи шаркающий воздух.
Просыпаются в лесу страха валуны.
 
Ускоряясь, колесо тучами дымится.
Пар исходит от него смехом снов лесных.
Ускоренье колеса тонкое, как спица,
Как игольчатая злость северной весны.
 
Вдоль дороги города дремлющих галактик.
А под нею густота суетной Земли,
Где бликует добротой детства липкий фантик,
Где бумажные плывут в лужах корабли…
 
По асфальту звёздных трасс, гравию квазаров
Мчится, мчится колесо, набирая темп…
Обрываются в лесах струны на гитарах.
Обращаются леса флейтами затем
 
 
 
 
Судьба и клоун
 
Моя судьба в руках у клоуна,
Который сцену позабыл.
Помята им, слегка поломана…
 
Судьба поломанной судьбы –
Валяться в чёрном пыльном ящике,
Что за кулисами стоит
И видеть шарики горящие
В руках факировых обид…
 
А клоун сам давно состарился
И ловкость в прошлом потерял.
Судьбу мою –
                      мою страдалицу
Пустил в расходный материал:
Он вынул, бедную, из ящика,
Её старьёвщику продал,
И на копеечки звенящие
Купил души моей кристалл.
 
Душа не старится, не портится,
Легка и вечно молода.
Он с ней кривляется и корчится
Теперь на сцене без труда!..
 
 
 
 
За стеной стена…
                                       А. Я.
 
За стеной стена. За волной волна.
Лента вечности извивается.
Боровая ночь. Небеса. Луна.
Ты чего не спишь?  Спи, красавица!
 
Тишина болот лунный саван шьёт.
Преходящее  –  уходящее!
Сто шагов назад. Сто шагов вперед.
А вокруг – одни ночи ящеры.
 
Почему не спишь?.. Темень ткани ткёт,
Непрозрачные, но белёсые.
А в плечо ночи, точно в чёрный мёд,
Времена впились злыми осами.
 
Закричала ночь и сбежала прочь.
Улетели с ней с шумом ящеры…
Не уснуть тебе, и тоску толочь
Неизбывную, настоящую!..
 
Но бесшумно вдруг отворилась дверь
В терем солнечный, в терем утренний.
Посмотри вокруг, как светло теперь!
Разбросай мечты златокудрые!..
 
За стеной стена. За волной волна.
Лента вечности извивается.
За окном весна спелым днём полна –
Для такой, как ты! Для красавицы!

 

Последние публикации: 

X
Загрузка