Яблоки и зяблики

 

 

 

Не хватало…
 
Ледяной стрелой летящей
По охрипшей тьме времён,
Кристаллического счастья –
Он разбил седой полон.
 
Разметавшиеся искры
Ошалевшего огня
Обращались в капли, быстро
В темень падая, звеня.
 
И во тьме времён так чётко
Обозначился июль,
Ёлки с вычищенной чёлкой,
Зоркий взгляд лесных косуль,
 
Речки сонное дыханье,
Скрип осей земных пространств,
Колебанье, колыханье
Дыма дальнего костра,
 
Чьё-то пенье и шептанье,
Приближенье влажных губ,
И улыбка тихой тайны,
И прощанье, и испуг...
 
Слёзы, стоны, и усталый
Кашель космоса глухой.
Но чего-то не хватало...
Не хватало нас с тобой!
 
 
 
 
 
Сентябрьские струи тягучи…
 
Сентябрьские струи тягучи.
Сентябрьские блёклы огни.
Привязаны тяжкие тучи
К земле.
Их возьми, потяни
 
За нити дождей бесконечных,
За – в темень ушедший – июль...
На солнца еловый подсвечник
Смотри через дремлющий тюль...
 
И первых снегов телеграммы
Душой близорукой читай.
 
Ни слова, ни мига, ни грамма
Не стоят ни ад и ни рай!
 
 
 
 
И жизни жидкая смола…
 
И жизни жидкая смола,
И лава липкая фантазий –
Затвердевают без тепла
Всего одной холодной фразы.
 
И на поверхности – круги,
И в глубине – водовороты…
Кому кричат: быстрей беги,
Тот падает на повороте.
 
Весны вселенская слеза
И смех раскованного лета…
Ни показать, ни рассказать
О чём-то
              сил у жизни нету!
 
Времён холодных полынья,
В которой блещет око смерти,
Искрит печалью для меня,
Как капля клея на конверте.
 
Незамечаемых примет
Звучат надломленные ноты…
Как тонок предрассветный свет,
Стекающий во тьму дремоты!
 
И шпили вящей пустоты
Так непростительно похожи
На иглы, что вонзаешь ты
Седой судьбе моей под кожу.
 
Неторопливый тонкий свет
Колючего лесного утра
Похож на прошлых дней привет,
Тех дней, что мы забыли мудро…
 
Цена всему – пятак мечты,
Да грош поломанного счастья.
Все вещи кажутся просты…
Когда развалятся на части!
 
 
 
 
 
Качаются ветки…
 
Качаются ветки. Леса убегают
Листвою осенней на север, на север…
По солнечной сказке ступает нагая
Брусничная осень, печали посеяв
 
Лучами на нитях седых паутинок,
Ознобом осин под свистящие звуки
И рябью озёр, беспокойством утиным,
Законами скучной осенней науки…
 
И движется поезд товарного неба
До станции «яркое снежное утро».
Так жалко чего-то!..
Так странно, так немо
Стекают дождями земные минуты!
 
И время, оно, будто капля на ветке,
Блистает неярко, блистает прощально…
И рыбой туманной в берёзовой сетке
Запуталось солнце, легко и печально…
 
 
 
 
Цветы осенних дней…
 
(романс)
 
Цветы осенних дней в тоске моей цветут.
Цветы осенних дней печалью поливаю.
Как тих и молчалив страстей моих приют!
В нём бабочка весны едва-едва живая.
 
Не погибай, прошу, побудь ещё со мной
В кружении ночей пыльцою млечной, звёздной!
Под солнцем ноября полёт окончишь свой,
Лучом падёшь с небес, холодным, жёлтым, поздним.
 
Но бликом на снегу – я знаю – прорастёшь,
Холодной искрой дня бессмысленно-пунцовой…
И будет снежный день так дьявольски хорош,
Что ярко мне солжёт:
                                 «Ты будешь счастлив снова!»
 
Цветы осенних дней увянут и уснут.
Смежат в янтарных снах уставшие глазёнки,
И будет пеленать декабрьских дней уют
Озябшую судьбу забвеньем снежным, тонким.
 
 
 
 
 
Вопрос к зиме
 
В рыдающей пустоте
Молчания твоего –
Ни ворона на кресте,
Ни голубя…
           ничего!
 
Скажи, почему слова
Твои так скупы, бедны,
Что кружится голова
От мраморной тишины,
 
От грусти твоих снегов,
От света твоих небес,
От скрипа моих шагов,
Неспешно ведущих в лес?
 
 
 
 
 
Два эха…
 
Два эха живут в параллельных мирах:
Рыданье былого, насмешка грядущего…
Как некий туманный неясный мираж –
Владыка судеб и скопление душ его –
Виднеются розовым облаком там,
Где Бог никогда не живёт по углам...
 
Два мира, две крайности, две полыньи.
В какую из них ты провалишься?.. Каждому –
Секунды былого, грядущего дни –
Тождественны плахе, проклятию страшному,
Поскольку былое страшит пустотой,
Грядущее – к смерти влекущей мечтой.
 
Два эха зеркальных и две полыньи.
Два леса, два дома, две боли, две радости.
И в них паутиной тоски вплетены
Искристые зори, стоцветные радуги:
Мерцает и льётся загадочный свет
На сумрак прошедших и будущих лет.
 
Но в сумраке этом заметны едва
Останки былого и знаки грядущего.
Бессильны заклятья, бессильны слова,
Летящие в спину в бессмертье бредущего,
Где эхо, живущее в мире одном,
Сливается с эхом в пространстве другом!
 
 
 
 
 
Осенняя тишина…
 
Лесов осенний хрусталь разбит на хрупкие блики.
Пролиты вина времён на скатерть звонких пространств.
Ты слышишь, как тишина ступает по гулким плитам
Ступеней моей судьбы! Как поступь её остра!
 
Как пряди её волос – увядшие рано зори –
Чуть дымисто и легко блестят на сырых ветрах.
Она, будто сноп лучей, колеблющихся в лазори,
До боли бела, бледна, печали моей сестра.
 
Красива?.. Но что с того, когда красоты той ярче:
В очах у неё – цветы, в устах у неё – весна,
В которой смеется вдаль счастливый и скромный мальчик.
А даль высока, чиста, не мглиста и не грустна!..
 
Поблёкшие времена… просторы давно размыты.
И осень горчит давно, нахальна, тверда, смела.
Осеннею тишиной – я стал для тебя – забытый.
А может, лишь тишиной и ты для меня была.
 
 
 
 
 
Яблоки и зяблики
 
Расстояния – кораблики
Вдоль по времени плывут.
И поют на липах зяблики,
Дополняя наш уют.
 
Колесо очарования
В этом мае так блестит,
Что и лёжа на диване я –
Счастлив, и лишён обид…
 
Без обид, моя хорошая,
Хоть и знаю, что предашь,
И что буду огорошен я,
Не кляну тебя…
 
Мираж
Этот вскорости рассеется,
И не будет ни-че-го.
В новом мире мы поселимся
Без страстей и без тревог!
 
Станем мы с тобою липами.
Или яблонями. Пусть.
И слезами или всхлипами
Будем слышать чью-то грусть.
 
А пока – волнуй, беси меня,
Изменяй и уходи,
Чтобы от таблички с именем
После ёкнуло в груди
 
У того, кто будет зябликов
В колокольный слушать час,
И, надкусывая яблоко,
Вдруг подумает о нас! –
 
Тех, кто веселились, плакали.
Но прошли десятки лет,
И на свете злом и лакомом
Нас теперь давно уж нет.
 
 
 
 
 
Белого белей…
 
     Белей лилей, алее лала,
     Бела была ты и ала…
                 (Ф. Сологуб)
 
И всё давно – белым-бело,
Не важно, что и где.
Блестит январское стекло -
Звездою на звезде.
 
И тлеют свечи немоты
В подсвечниках лесов,
Где дням грядущим даришь ты
Прошедших дней кольцо.
 
Где, с белизной сливаясь, грусть
Становится бела,
Не видя звёздную игру
Январского стекла.
 
И на руке времён блестит
Пространства аметист,
И с веток памяти летит
Тоски озябший лист.
 
...А на персте грядущих дней -
Прошедших дней кольцо,
В котором, белого белей,
Как сон, твоё лицо!
 
 
 
 
 
 
И пламя за пламя…
 
И лёд зацепился за лёд,
И пламя за пламя, и темень за темень.
Лишь тот никогда не придёт,
Кто бродит по кругу над нами, над всеми...
 
И шар обратится в квадрат,
Покуда не смеет живое, живое
Всё мёртвое в поры вобрать,
И гулкою, громкою стать тишиною...
 
Какая безликая тьма,
Когда беспощадно, когда бесполезно –
Смертельная бездна сама
Встаёт на дыбы над бессмертною бездной!
 
И слово мерцает во тьме,
Меняя оттенки, и смыслы меняя.
И – что остаётся в уме –
Пугает трезвоном пустого трамвая…
 
 
 
 
 
 
Весы лесов
 
Весы лесов. А на весах, как тень и свет, тоска в слезах.
Стоит в березовой волне, как звук отчаянья в струне.
И вес тоски лесной моей сгибает руки властных дней,
Что тихо в том лесу бредут… И там и тут, и там и тут
Перекликаются они, мои берёзовые дни,
Смыкая кольца пустоты, немногословны и просты.
 
Какая тягость в голосах! Какая тяжесть на весах!
И прогибаются весы, и ускоряются часы,
Бегут вприпрыжку времена – туда, где темь и тишина,
Где не сойти тоске лесов с лесами созданных весов,
Где петли темени везде натянуты в ночи, и где
На мрака шёлковую тень подвешен будет каждый день.

 

Последние публикации: 

X
Загрузка