В глазах твоей весны

 
 
 
 
 
 
 
Порабощение
 
Кем созданы спирали метафизик,
Опутавшие истины панно?
И мирозданье всё – под властью мистик,
Чьей дикой волей порабощено?
 
Какие силы, действия и тайны
Сокрыты в столь лихом потоке дней?
И где для нас – закон, а где – случайность?
И почему мы – лишь игра теней? –
 
Предметы, порождающие тени,
На поле бытия бросают нас,
И времени незримое свеченье
Нам освещает истины алмаз.
 
Но мы слепей кротов, и наши мысли
Не могут лучик времени поймать,
Покуда не почувствуем те выси,
Откуда к нам нисходит Благодать.
 
Порочные и низкие стремленья,
Коварно овладевшие душой,
Лишают нас предчувствий и прозрений,
Стирая наши души «в порошок».
 
Вот так поэт, художник или мистик,
Забыв про озарения зерно,
Плетут, плетут спирали метафизик!
И мирозданье – порабощено...
 
 
 
 
 
Апрель…
 
Апрель! Как дорог выдох твой
Лесной мерцающею дымкой…
Когда огонь чудес живой
Горит лучом над каждой льдинкой,
 
Когда в прозрачных сосняках
Гуляют палевые пятна, -
Под звонкий лепет ручейка
Мечтать особенно приятно.
 
Когда все дни, как мотыльки,
Розовокрылы, невесомы;
Уму и зренью вопреки,
Всё непонятно, незнакомо.
 
Апрель! Твой мир неуловим.
Он в книге тайн – то нуль, то прочерк.
Он между чувств!
Он между строчек!
 
Кто в нём – тот навсегда не с ним.
 
 
 
 
 
Рондель
 
Жасминовой неги твоих лепестков
Коснулось дыхание белых ночей. –
Ты стала сиянием лунных лучей,
Дрожащим от крыльев ночных мотыльков.
 
Так где же ты, где? – лишь туманный альков
Да трепетный лепет несмелых речей,
И нет аромата твоих лепестков,
Осталось – томление белых ночей.
 
А утром прольются из туч-облаков,
Сливаясь с потоками горных ключей,
Дожди, и потом обратятся в ручей,
 
И я среди сонма воскресших цветков
Почувствую запах твоих лепестков!
 
 
 
 
 
Связи
 
Молчанием простужены и мысли, и мечты,
Копается в копилке бытия старуха-память.
Но образы прошедшего, забытые почти,
Являются туманными июльскими ночами
Скрипящим звуком старых половиц,
Мерцанием зарниц…
 
Пространство не напомнит о свободе никогда,
Покуда клетка времени крепка, и не пустует
Событьями, при этом невозможно передать,
Что кроется за тайным, посекундным, тихим стуком
Хронометра, квантующего дни
Периодом одним.
 
Меняет постоянные небесный часовой,
И с ними корректируются время и пространство,
Галактики смещаются, и серою совой
Туманность между звёздами пытается пробраться…
Меняемый невидимой рукой,
Период стал – другой!
 
Однако ослабляются спирали мыслеформ,
Закрученные в дальние эн-мерные пределы.
И снова уменьшается квантованный простор,
Случайному событью покоряясь то и дело,
И время – непрерывно, и опять
Пора воссоздавать
 
Другие, переполненные зыбкостью миры,
Похожие на призраки, меняющие свойства,
Гармонией исполненные только до поры,
Пока не поменяется закон мироустройства,
И сын опередит отца и мать –
В стремленье умирать.
 
Когда неприводимо бытие к небытию,
Пульсирует на тайне отношений их к сознанью
Неявное – чему определений не дают,
Не в силах отказаться от абстракций мирозданья –
То – иррациональное звено,
Которым скреплено
 
Единство ощущения первичной пустоты,
Сквозящей из космического хаоса наитий,
И знанья, нам знакомого, как клиру монастырь. –
Сцепляются звеном причины, следствия, событья.
И мыслей отрешённых череда –
Им скована всегда.
 
 
 
 
 
Виждь!..
 
Виждь! вон там, в тумане заоконном,
Времена, как воины, глядят,
И гарцуют сытые их кони,
Выбивая щебень круглых дат.
 
И дрожит, пробитая копытом,
Влажная осенняя земля.
Раз удар – и прошлое забыто.
Два удар – жизнь начата с нуля!
 
 
 
 
Небеса моих печалей
 
Я открою тебе небеса
Кучерявых печалей моих,
И качнутся твои полюса,
Рухнет хрупотный мир для двоих.
 
И опять пеной белых ночей
Буду я одиночество пить,
И хрустящим словечком «ничей»
Заедать его вязкую прыть.
 
Этот мир – что потерян – не мой:
Стану я постоянно внушать
И себе, и разлуке немой,
И тому, что зовется "душа".
 
Но печалей моих небеса
Разразятся внезапной грозой,
И сверкнёт, ослепляя, гроза
Покаянной твоею слезой!
 
 
 
 
 
В глазах твоей весны…
 
В глазах твоей весны померкшие просторы
И пламя наших встреч, угасшее почти.
Плывёт по небу дым не медленно, не скоро.
Сквозь дым на небесах прочти меня, прочти.
 
Моей весны глаза полны недоуменья,
Которое кричит отсутствием твоим
Во всех живых мирах, где скальпелем сомненья
Из плоти мыслей-чувств – твой образ сотворил.
 
Я знаю – заберут, я верю – не оставят
Январские снега, сентябрьские дожди
Кромешную печаль, отмеченную славой
Побед над тем, что есть, что будет впереди.
 
На лицах давних лет, хранящих наши встречи,
Я памятью своей целую каждый миг.
Скажи, зачем теперь изломан, изувечен
Тобою прежний мир, который я постиг?
 
Зачем иголки дней, не сбывшихся, напрасных –
Всегда терзают мысль и память о тебе,
Цепляясь за любой, пусть даже малый, праздник,
Который светляком летает по судьбе.
 
Я чувствую, что ты – ни слова мне не скажешь,
И путь земной пройти придётся одному!
Но, зная это всё и, может, больше даже,
Надеюсь, что тебя когда-нибудь пойму!
 
 
 
 
 
На снежных запястьях зимы…
 
 
На снежных запястьях зимы
Сияют браслеты рассвета,
Бросая лучами из тьмы
Приветы грядущего лета.
 
В хрустальных садах чистоты,
В долинах небесного края,
К весне созревают мечты,
В снегах лепестки обжигая.
 
Но в зеркале солнечных дней –
Пока февраля отраженье…
В вечерней густой тишине
Едва лишь заметно движенье
 
Цветущей далёкой весны,
На краски и звуки богатой,
Вплетающей в сумерки сны,
Идущей по краю заката.
 
 
 
 
 
 
Свет…
 
Не в силах разъять неземное с земным,
Твой свет, соблазняемый тьмою,
Печали моей показался ручным,
Устав сопрягаться с прямою. –
 
С прямой, по которой текли времена
В зеркальную хрупкую память,
Былым напоивши меня допьяна,
И пропасть возникла меж нами.
 
Не знаю, в каких небесах ты теперь –
Оборваны струны наитий.
Но верю – найду потаённую дверь
В твою световую обитель.
 
 
 
 
 
Совсем опустели тропинки мои…
 
Совсем опустели тропинки мои.
Лишь память над ними совою летает,
И мысли кричат, будто вороны в стае,
Что осень дана одному – не двоим…
 
Что мир бесконечных цветных одиночеств,
Которыми чуткие души полны,
Натянут до звона осенней струны
На скрипке дождливой сентябрьской ночи.
 
И в танцах срываемой ветром листвы
Легко угадать отражённое лето:
Всё вроде бы то же безумие света,
Но дни в опадающем свете мертвы…
 
И циркулем в прошлом пропавшего счастья,
Его острием – воплощённой мечтой –
Очерчен магический круг несогласья
Души с приближающейся пустотой.
 
Вне круга того – декабри на излёте,
Внутри – расцветающий грозами май.
В том круге – грядущего знакам внимай
Как свету огней на туманном болоте.
 
 
 
 
 
 
Цветная мозаика прожитых дней
 
Цветная мозаика прожитых дней
Мерцает огнями твоими,
И в зареве странном я вижу над ней
Твоё позабытое имя.
 
И будущность, словно кропя мне уста,
Стекает с креста всепрощенья,
А даль без тебя – и светла, и чиста,
И ждёт твоего воплощенья,
 
И в утренних росах, и в блеске дневном,
И в сумраке леса и ночи…
Но ты воплощаема только в одном:
В напевах рифмованных строчек.
 
А мир без тебя – задремавший октябрь,
Опившийся браги закатов.
Он тоже бесплотен, бездушен, хотя
Апрелем рождался когда-то…
 
Последние публикации: 

X
Загрузка