Рейтинг публикаций

Если акмеизм – это метод контекстно дополняющих друг друга «реальностей», выражаемых предметно, то есть с помощью конкретных описаний, вводных пояснений, и конечно самих реалий: бытовых, исторических, мифологических – и тому подобное, то Мандельштам довел метод до предельного совершенства, введя в свои тексты реалии-аллюзии.

...Коммуникационный сквозняк, возникший в эпоху Интернета, породил интересный феномен, известный социологам как «инфляция смысла при избыточной информации». Как бы ни старались современные авторы достучаться до ума и сердца читателя, их Слово все равно будет восприниматься как часть того поэтического планктона, который гуляет по просторам Интернета.

Мифологические образы – не суть произведений, а способ высказать свое отношение к бытию.

...мифологема смерти как моря, и в то же время архаичная семантика моря как перехода между разными мирами позволяет интегрировать в этом образе ряд смыслов, важных для человека русской культуры в ситуации экзистенциального кризиса, вызванного войной: тему исторической памяти, любви, роли русской поэзии в связывании времён и сохранении русской культуры.

В последнее время в новых поэтических стратегиях Эвридикой оказывается сам язык. Он опережает Орфея, заслоняет, затеняет и упраздняет его. Орфей беспомощно озирается, но не видит Эвридику. Орфей опять мертв, но иной смертью.

Образ чуткости чуть ли не основной в лирике Фета. В другом его шедевре «Сияла ночь. Луной был полон сад…» гениальный образ этой душевной чуткости, резонансности: «Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали, / как и сердца у нас за песнию твоей…». Так и здесь Фету понадобилось ввести нас в атмосферу тонкой воздушной чуткости, вибрации, дрожи. Тургенев, к сожалению, этого не понял...

Русская поэзия тяготеет к сохранению строгой пульсации стиха. Механическое воспроизведение древнегреческой метрической схемы, следовательно, приводит к полному распаду ощущения размера. Стихи превращаются в неловкий, с трудом дышащий верлибр. Вот и получается, что рабское воспроизведение оригинала приводит к результату, не только далёкому от оригинала, но и лишённому эстетической ценности.

Ахматова пишет обо всех нас, касается таких вещей, осознания которых мы обычно стараемся избегать. В которых не хотим, боимся себе признаться. В одном из неоконченных стихотворений Ахматова вновь обращается к этим размышлениям, оценивая прожитое как бы со стороны: «…И ей эта жизнь показалась / И незаслуженно долгой, /И очень заслуженно – горькой, / И будто чужою. Увы!.."

Авангард потому и называется «авангардом», что не похож ни на что, прежде имевшее место быть... Или все же похож? Похоже, что вопрос сопоставления нынешнего авангарда с авангардом начала XX века давно назрел. Вот в этом мы с вами и попытаемся хотя бы частично разобраться! Но прежде необходимо сказать пару слов о бытовании серьезной поэзии в социальных сетях, куда ее почти полностью вытеснили за ненадобностью с полок книжных магазинов.

Завет поэзии всегда нов, его пишут четыре евангелиста: огонь, вода, земля, воздух. И пять пророков: зрение, слух, вкус, осязание, обоняние. Ее язык рожден свирелью Пана и дудочкой Леля – младенческий лепет первых лет на этой земле. Язык – потребность духа. Поэт – интуиция языка. То, что мы называем словами – это на самом деле не слова. Мы не видим в словах – слова. Настоящие слова – шум леса, сгустки тумана, жалобы ветра, голоса гор и пустынь, гул водопадов. Настоящее слово бессловесно. Оставить лист бумаги чистым и вместе с ветром петь – проявить великую доблесть.

...Павич создает книгу, в которой разные стратегии чтения не только описаны, но и фактически воплощены.