Рейтинг публикаций

Оба любили городские сумерки, она — потому что выросла в маленьком городе, он — потому что вырос в большом.

Ты слишком много читал Воннегута и хотел государства двоих, но зачем тебе государство двоих, когда можно просто быть вдвоем в этом огромном мире?

...он тогда сказал еще – какая земля у вас мускулистая, и в книжечку что-то там свое записал, вот, сидим, и Саня меня и спрашивает – это кто к тебе приезжал-то? А я ему, – Илюха, друг. – А кто он такой-то, чего все записывает? – Да вроде писатель. А он, Саня-то, помолчал сочувственно, – вот что жизнь с людьми делает...

По прошествии нескольких месяцев, Белоруссия, Литва, Латвия будут самостоятельным государствами, и уже не будет летать самолёт по маршруту Рига –Казань – Курган – Новосибирск.

Вздохнул, улыбнулся, и перед ним замелькали рюмки, вилки, оранжевая лампа, масляная физиономия Панфилова, густо напомаженный рот Лидочки и нервные, ухоженные руки с длинными ногтями, накрашенными розовым лаком.

«О тлен, о суета!» – хотелось мне часто крикнуть, правда, неизвестно кому. Но я ведь совершенно не знал, как живут другие люди. У всех ли есть такой же сосед или они совершенно свободны, и лишь я, самое несчастное создание во всем мире, получил этот мертвый довесок своему существованию за непонятную вину?

Мир – это тьма. Она затягивает тебя внутрь, стараясь растворить в себе, уничтожить и только создав, ты вырываешься из её цепких лап и становишься собой. И только прожив чужую жизнь, ты становишься реальным, только став кем-то другим – обретаешь себя. Кем-то другим: убитой старухой; валяющимся на мостовой геем; бездетным бизнесменом, задыхающимся от астмы; промокшим от дождя алкоголиком; или писателем, сводящем счёты с жизнью.

Ждем вас на площади Победы...

Саша встревожился, приметив вдруг, что ночь мутнеет за окном, как полузабытый фильм, виденный когда-то, в далеком детстве, по старому черно-белому телевизору: за толстой непрозрачной линзой метались какие-то расплывчатые тени, и от этого все предметы в кухне как-то странно искажались, как будто кто-то поворачивал экран на тридцать градусов, и тогда само присутствие в этом мире теней казалось особенно эфемерным, и дрожащий неуверенный Степкин голос доносился до напряженного алкоголем слуха, как слабая радиоволна, случайно пробившаяся сквозь глушилки и другие эфирные помехи

Все слабости и лень Билли зацвели буйным цветом: «Большой Брат» не требовал от Билли устроиться на работу, кормил утром и вечером и даже в свое отсутствие оставлял в холодильнике — заблаговременно включенном и отмытом — продукты на день, чтобы Билли неповадно было искать новые или хорошо забытые старые кормовые базы.

Я верю в человека... Верю даже вопреки. И ты верь. Особенно в тех, кто загнан в угол. Они причиняют боль, потому что не находят помощи и поддержки. Они чувствуют лишь ловушки-углы, со временем ожесточающие их. Вот тебе и суть их, созданная из обид, невозможностей, несправедливости, голода, унижений.

Учитель и Ученик, отец и сын, причина и следствие, — во всем содержится запредельная грань того Единого трансцендентного знания. ...Познав это изначальное единство, ты перестанешь воспринимать меня как отдельную причину или следствие. Тогда и у твоих страданий не окажется больше ни причин, ни следствий — они прекратятся, чтобы Ты и Я могли однажды встретиться.