Рейтинг публикаций

...это и постмодернистский трип с бродячими философами, модными диджеями и опальными олигархами, и острая сатира, едва скрытая под узнаваемыми именами. Ну, и, собственно, литературная мистификация, поскольку сразу несколько стилей, жанров и сюжетов автор пародирует с явным удовольствием и мастерством.

Проза Куприна точно светится честью и достоинством: её невозможно представить низкой, стелящейся по земле: даже когда речь о проститутках, о жизни Ямы – мера сострадания высока, равно высок уровень неприятия пошлости и похоти людской, проедавшие все социумы, во все века…

Уже с первых – ещё в несколько наивных тонах выдержанных книг – люди Толстого видны как бы изнутри; а пресловутый поток сознания вполне бушует уже в "Севастопольских рассказах", чуть ли не превосходя внешний мир, тоже живописуемый Толстым с чрезмерной изобильностью, подробно, детально…

У Галины Дюмонд поэтическая красота нашего Петербурга показана в необычном свете. Показана такой же хрупкой и нежной, такой же воздушной и изменчиво непредсказуемой, как и образ ее героини, как и сам эфемерный и таинственный свет наших белых ночей. И в контрасте с этой хрупкой, таинственной, ускользающей от любых определений красотой еще резче проступает гротескное уродство стихотворствующих и кощунствующих персонажей драмы.

«Просвещенное время» представляет нам некоторое общество «по выщипке руна из овец» – уже в название деятельности оного заложено изрядно перца (не говоря о тонких нитях, протянутых к пресловутой конторе по заготовке рогов и копыт)… На сцене разворачиваются своеобразно скрученные процессы бытия данной «бизнес-структуры», разумеется, ярко высветляя персонажей (...), в которых если и отражается что, так это уверенность в безграничной силе денег. Чувствуете современность, стучащую копытами в текст?

Художественный мир, жизнь и смерть Гоголя до сих пор остаются во многом неразгаданными, неизведанными во всей их духовной сложности, таинственной глубине и Божественной правде.

...духовные очи Лермонтова разрывали пределы материальной видимости, и то, что представало запредельному взору поэта, смущало его самого…

Этот роман автор представляет как третью часть трилогии, начинающуюся, судя по всему, романом «Любовь к трём цукербринам» (2014 г.), в котором автор объединил фамилии М. Цукерберга и В. Брина, небезизвестных олигархов. Эти персонажи появляются и в романе «Круть».

Россия, сильно изменившись внешне, остаётся очень похожей на гоголевскую Русь: и в учреждениях вечно встречаются кувшинные рыла, и аферисты выигрывают в большей степени, нежели люди, занятые устроением собственной души... Остаётся зайти во дворик и поглядеть на скорбный памятник Гоголю, так точно передающий поздние настроения самого грустного классика…

...как-то жаль, что не дали скульптору А. Рукавишникову установить памятник на Патриарших прудах, в котором, по задумке, примус должен был сыграть не малую роль.

...если искать первоисточники этой прозы, то мнения читающей публики, безусловно, разделятся. Одни, более умудренные в воскресном чтиве, укажут на какую-нибудь «Жизнь и ловлю пресноводных рыб» (...) другие покосятся на Пришвина с Лесковым, а третьи будут бить себя в грудь Сорокиным.