Рейтинг публикаций

Ведь если этот – доминирующий, то он, бывший фронтовой разведчик, тогда какой?

Лодка наша затонула, помнишь? Когда подняли её, значит, Михалыч работал там…. Покореженный металл, завалы, гниющие трупы, и всё такое, жуть страшная короче! Несколько дней не спал, когда вытащили его зятя, сдали нервы, упал в обморок! Представляешь себе, Михалыч и в обморок?!

Останавливаться сейчас было нельзя. Эффект разворачивающихся событий был основан на их стремительности.

Я-то давно на войне, на. Всего насмотрелся, из всего настрелялся, на, и скажу одно – война, тот же наркотик, на.

Платье плыло перед ней наивно, яростно и жертвенно: парусом тихой надежды, знаменем бунта и смуты, кровавым отроком в глазах тирана. Оно то ликовало, то плакало; то бледнело, как след от пощёчины, то рассекало воздух, точно струя крови – шею раненого оленя. Словом, оно не отпускало Веру, атаковало её, мучило, язвило и просило о пощаде.

Таким же мечтателем был Циолковский. Он мечтал о плавании по космическим далям на кораблях-ракетах. На самом деле он часто плавал на плоскодонной лодке по речке и бросал за корму весло за веслом. От толчков лодка двигалась по воде сама.

взрослые – это невыжившие Дети.

Мы всегда смеемся, оказавшись рядом, всегда. Наши мужья не так славно ладят друг с другом, и, пожалуй, ревнуют к нашей дружбе, но как-то тихо, исподлобья, не осмеливаясь покуситься.

Человек в светлой куртке и голубых джинсах стоит на коленях посреди пыльного пустыря. В кармане его поет телефон. Человек не может ответить. Он занят делом.

"...Русскому офицеру не пристало терять голову в любой ситуации. Ничто не может заставить потерять честь. А вы, господа Гром и Дюна, позволили эмоциям взять верх над головой. Наша служба – это работа. Потому я говорю: работаем. В каждой работе есть правила, которые нарушать нельзя. Нельзя переступать черту. Убивать врага – это наша работа, но в ней нет места издевательствам".

...а может быть, они одновременно покончат с собой...