Рейтинг публикаций

Каждый из нас был хоть и близкий, но неизменно другой для другого человек. Вот почему нас, наверно, так тянуло трогать, ощупывать всё то другое, что есть у соседа. В определённых пределах, конечно.

Понять я не могу одного, где я? То ли это страна восходящего солнца, то ли заходящего. Отличаю я эти два состояния только одним хитрым способом, работающим на каких-то тонких гранях самоощущения.

А гении... они словно украли то, что им не принадлежит.

Проснулся в 9 ч. Читал газету <БОЛЬШЕВИТСКИЙ ПУТЬ! Гулял. Ходил к Оле. Гулял. Играл в фантики. Гулял. Ел картошку с огурцами. Сделал себе Мише Р. и Петуху нашивки СПАРТАК. Гулял. Почекались в мяч. Гулял. Прямил в сарае гвозди.

Он умел очень много, но только не завязывать галстук. …Мама однажды подарила ему новый галстук, но в День Победы он пришел к нам в старом. «Главное не галстук, а как он завязан», - сказал дедушка.

Безличные души людей нежатся, как жемчужины в раковинах организмов.

Так шла девушка летней ночью, по тихому городу, помахивая корзиной с клубникой - ничего, не вывалится, в электричке она хорошо за нее принялась. Хотя, если размахнуться посильнее, ягоды полетят вверх, как искорки от фейерверка, да на нее и проспятся, и станет она вся в красных пятнах, некрасивая.

«Слово-то какое, деточка» – всплывают в голове давешние слова Илларии, – «На звукосмыслы разложить можно: «адью» – французское «прощай», а «тере» – эстонское «здравствуй»

...он, молодой, на журналах лёжа, от скуки листал, что придётся, когда, с хохотком, сослуживец спросил: Ты небось стихи пишешь? А? -Нет. Не сочиняю, - ответил он – молодой, не определившийся в жизни.

И всё же не верилось, что эти места совсем необитаемы. Возле одного из деревянных сараев, мимо которых мы проходили, стояло медное корыто - очевидно для сбора дождевой воды, а рядом - деревянная лохань с овощными объедками, предназначавшимися, скорее всего, для свиней или другого домашнего скота. Где-то рядом в подтверждение моих мыслей даже раздалось приглушённое хрюканье. Прямо перед нами торопливо пробежала какая-то запоздавшая на ночлег курица.

Я смотрел в свой бокал, слушал споры друзей, и знал, что променял бы сейчас без сомнений и свой любимый «килкенни», и всё это застолье, и всех сидящих здесь корешей на один лишь звонок. От нее. «Кто ты теперь? С кем ты сейчас?» - в голове крутилась строчка из раннего Бориса Бедросовича…

Время текло не сквозь-насквозь, а мимо. Время шло и шло, торжественно и необратимо, неощутимо и божественно.