Рейтинг публикаций

У тёти Оли завтра был день рождения, ей исполнялось семьдесят пять. Поэтому Лариса и приехала. Вернее, также поэтому. А вообще потому, что тётя Оля вдруг позвонила, после тридцати с лишним лет молчания, сказала, что хочет увидеть кого-нибудь из родных, поговорить напоследок. Все эти годы родители были с ней в ссоре.

БРЕТУЗОВ ...Виноваты все. И всегда. Сам человек по происхождению и в сущности своей – преступник. Его земная жизнь – суд. Уж не знаю, страшный или потешный. Смерть же его – приведение приговора в исполнение. А убивает он или не убивает, осознанно убивает или при помутнении рассудка – не имеет большого значения. Вообще не имеет значения.

...Мы не улавливаем мириады жил, связывающих прошлое и будущее, ибо пропущены они аккурат сквозь наши тела и души, но всякая мелочь имеет подчас решающее значение…

...Мы три тысячи лет вместе, можешь меня не обманывать. Расскажи!
Нора посмотрела на ногти, подцепила один другим и ответила, не глядя на мужа:
– Они предложили мне смертного ребёнка…

...Идти было легко: тропинка, по которой мы шли, спускалась вниз. А идти вниз всегда легче, чем прямо, а тем более – вверх. Нам никто не встретился и никто не обогнал нас. Во всем поле – огромном, щедром и душистом – не было никого, кроме нас с бабой. И, может быть, поэтому мне показалось, что все вокруг – и это поле до самого горизонта; и небо, которое с полем заодно; и воздух, вкусный, как волшебный напиток, – все это принадлежит нам с бабой. И только лишь я об этом подумал, как, словно в сказке, почувствовал себя таким же сильным, как поле вокруг, и большим, как небо над головой.

Брошь на груди Доры вспыхнула и испустила длинный алый луч, пронзивший тихие вечерние сумерки. Казалось, что даже звёзды слегка зарумянились от этого луча. Дора, сдерживая улыбку радости, спросила строго, во что будем играть; в Олимпиаду никто больше не хотел; а во что тогда? Все стали галдеть, спорить и перебивать друг друга; каждый предлагал своё; Дора навязывала всем тригонометрию и труд...

«Привычный мир – это только начало, – понял Андроников. – Это нечто вроде стартовой позиции на шахматной доске».

...автобус встал на светофоре. Я головой о стекло заднее ударился. И вот увидел сквозь него на асфальте в одной из трещин ещё трещинки, и они все сцеплены в слова: «Улица БОЖЕ УПАСИ». И усилие сквозь грязное стекло прочитать обострило до невозможности зрение: в этих буквах ещё увидел трещинки, из них опять: «Улица БОЖЕ УПАСИ», а в них ещё мельче: «Улица БОЖЕ УПАСИ»...

Они все сидят на веранде, и я – пожилой сын отца, появившегося первым, еду в другой город: закрыв глаза, и никуда не перемещаясь, но сосредоточиваясь предельно.

...Попадаются небольшие деревни или одна и та же, разбросанная. Скоро конец. Нет, кричат мне, надо дальше. Иди дальше! Снежная слякоть. И все же на спуск – легко.

Однажды ко мне в мастерскую с улицы зашла экстрасенс. Была весна. Солнце расписывало художественный беспорядок яркими красками. Экстрасенс — женщина с прозрачными серыми глазами.

…свободу воспоминаниям нельзя давать: сожрут.