Рейтинг публикаций

Это тропа явно вела к чему-то неизвестному и даже недозволенному; так уж странен был ее нелогичный изгиб.

Ощущение такое, что под ногами нет почвы, которая меня взрастила. Что-то мне нашептывает - еле слышно, сквозь помехи, будто кто-то препятствует тому, чтоб я это услышал – что я просто взял и появился, совсем как засланный на землю инопланетянин, и нет у меня прошлого, а одно лишь настоящее, мутное, мучительное и непонятное.

- Возвращаешься в свой Город Счастья?
- Да. - И что теперь в Счастье? - Огород. - Вроде, там сейчас неспокойно. - Неспокойно сейчас везде.

Пал Иваныч, ввиду преклонного возраста, впадал иногда в летаргический сон. Мог спать десять дней, и больше. А когда старик просыпался, Висельник норовил взять у него интервью: не видал ли бывший революционер во сне что-либо пророческое, связанное с судьбами России?

Одиночество на глазах у людей – что это такое? Это было невозможно, непривычно, неприятно. Я казался себе всех пугающим преступником. Наказание неминуемо! И я сам себя убирал с глаз людских в чулан, сарай, самые темные углы коридора: у двери и возле умывальника. Непонятно было, дрожал я там от холода или страха. Но мысль все равно держалась в моей голове, и я не уходил. С ней, как с заразной болезнью, нигде ведь не будет мне покоя. Неделю спустя я подхватил воспаление легких, потом осложнение на уши, лишился сознания, был заточен в больницу. Там, для ухода за мной, истратил свой отпуск отец.

Лопухи, лопухи. Крапива. Листья хрена, изросший укроп, смородина — привычный набор. Все как у людей. Чернозубые подсолнухи шевелят львиными гривами.

Нас цепляют к обыкновенным поездам и катают по всей стране, так как я – Мозг Российской Федерации. Ничего особенного, обычный человек, выбранный правительственным суперкомпьютером по специальной программе. Функция Мозга – отвечать на наиболее важные вопросы страны, как можно типичнее для среднего россиянина.

Как загадочна природа людей! Думаю я об этом много лет спустя после распада СССР. Думаю – о лишении дара речи. По памяти мы знали, что произошло событие невиданное и неслыханное не только для нас, но и для отцов и матерей наших, а главное – для детей. Но я, например, никому – ни взрослым, ни ученикам – не мог сказать, хорошее или дурное это событие. Просто память моя, как радиоэфир помехами, была забита бранью всех обо всем в этом СССР. (...) Но в памяти не было ни одного не то что плана, намерения, но и высказывания людей о том, что страну надо разваливать. Событие произошло не по желанию людей, не вопреки ему, а словно вне людей. И язык не поворачивался назвать его хорошим.

В тот день мы ездили в цирк, и когда вернулись, кто-то сказал, что дядю убили. У меня не получилось почувствовать, что он умер...

У мальчика были медведь, тигр и собака. Медведь и тигр были плюшевыми, а собака была сделана из чего-то твердого, и шкура у нее была желтая и потертая. Первым мальчик освежевал медведя. Внутри вместо опилок оказались какие-то тряпки. Мальчик снял с медведя шкуру, вымочил ее в воде, высушил и гвоздиками прибил к коврику над диваном.

...в любом обществе я, сознательно или нет, ищу «тихих» и стараюсь наладить с ними контакт, чтобы вместе противостоять жестокому миру.