Проза

 С правой стороны неба медленно ползли фиолетовые тучи. Втекая в мешанину розовых и малиновых полос, они создавали особый свет – такой бывает только перед ливнем. Яна накинула на голову капюшон, хотя сверху пока не упало ни капли. Агрессивные цвета неба отражались в канале Грибоедова. Вода выглядела, словно коктейль, приготовленный безумным барменом.

Слава ждал у перил, быстро-быстро нажимая на кнопки карманного компьютера.

- Привет, - сказала Яна.

  Прижавшись к Славе, она поцеловала его губы. Вокруг не было ни души, можно было не опасаться, что станут показывать пальцами или хохотать. Слава удерживал её в поцелуе долго – пока компьютер в его руке не запищал.

- Сейчас пойдёт дождь, - сказал Слава, - слышала сигнал?

  Он поспешил спрятать компьютер в карман на животе, а Яна опустила пластиковую шторку на капюшоне. Теперь мир казался девушке размазанным и блёклым. Но зато глаза защищены. В это время года дожди липкие, насыщенные вредными испарениями  болот. У Славы шторки не было, но он надел тёмные очки. Движением головы показал - побежали! Они бросились к маршрутке с надписью "№12. Крестовский о-в". Маршрутка тоже  была пустая, поэтому, нажав кнопку "Старт", Слава взял Яну за руку. Их пальцы переплелись и задвигались, непроизвольно подражая ритму, в котором несколько часов спустя соединятся тела. В этом ритме работали все мысли Яны и Славы в последние полгода. Кабинку тряхнуло, и она полетела над крышами, куполами, башнями. В окно молодые люди не смотрели. Из него можно увидеть только серые и лиловые пятна за мутной плёнкой дождя.

 

  - Никого нет. Как будто весь мир вымер, - сказала Яна.

  Голос её был далеко не грустным. Она наслаждалась пустотой и тишиной, которые, казалось, углублялись с каждой минутой. Словно девушка и парень вдвоём на необитаемой планете. Она может трогать его за руку. Погладить по щеке. Снять  с себя куртку и сидеть в короткой чёрной маечке с прозрачными окошками на сосках. У него тактильный голод не так силён, больше потребность в эмоциях – нравится видеть улыбку девушки, смену бликов в её глазах. И запах, особенно запах. Как бы ни надрывались изобретатели парфюмов и уничтожителей запахов, флюиды от волос, кожи, дыхания у каждого человека специфичны. Глядя мимо сенсорного меню с изображениями блюд и напитков, Слава вдыхал аромат Яны.

- Все в клубах на Невском, - отозвался Слава, - дегустируют "Эдем". В новостях сообщали, что за вчерашний день разошлось четыре тонны. Илья говорит, больше сорока человек умерло от сверхдозы.

- Откуда Илья может это знать? - недоверчиво спросила Яна. - Разве о таком напишут в сетях?

- А почему нет? В официальных новостях, конечно, нет. Но люди пишут в личных дневниках. Илья читает и составляет статистику.

- Твой Илья - псих, - сказала Яна.

  Она не заступалась за "Эдем" - лучшее новейшее средство уйти в радость и нирвану. Она ревновала к Илье, к дружбе Славы с этим компьютерным чудиком.

- Так ведь я и сам псих, - пожал плечами Слава. - И ты. Будь мы нормальными, веселились бы сейчас в клубе на Невском.

  Он сказал без малейшего оттенка тоски, напротив, с иронией. На прошлой неделе исполнилось полгода, как Слава прекратил общение с людьми. Кроме Яны, Ильи и Вадима, он ни с кем не виделся. Для пеших прогулок выбирал абсолютно пустые улицы, благо, днём это нетрудно - большинство населения спит. Даже телевизор включал редко. Не то, чтобы люди раздражали Славу. Просто он утратил смысл общения без эмоций. Лучше два-три человека с чувствами, чем равнодушная толпа.

  Он сказал это вслух. И Яна не засмеялась над ним, как сделала бы любая нормальная девушка, а положила руки ему на плечи и заглянула прямо в глаза.

- Я чувствую тебя изнутри, - сказала она, - и ты меня. Зачем нам кто-то ещё?

- Все боятся чувств. Потому что чувства разрушают психику. А по мне, так лучше с разрушенной психикой, но не в пустоте.

   Яна понимала, что пустотой он называл не внешнее: мертвенно-тихий город, безлюдные улицы, непопулярное кафе "Двое". Она поцеловала Славу. Поцелуй тёк медленно, как время, как прохладная музыка из автомата. Они очнулись, когда ливень за окнами усилился, и стёкла полностью залепило бурой дождевой слизью.

- Я хочу это, - сказала Яна, показав на сенсорное меню, - кажется, это из рыбы?

- Из креветок, - Слава нажал пальцем.

    Себе он выбрал салат из миндаля, апельсина и курицы. Именно Яна когда-то открыла для него это блюдо. У неё изумительно тонкий вкус к ощущениям - вкусовым, обонятельным, сексуальным.

- И наш коктейль? - спросила она, как будто прочитав его мысли.

  Коктейль они изобрели сами, пару месяцев назад. Было хорошее настроение, они смеялись и нажимали наугад в меню - эндорфин, кофе, ванильная эссенция, сливки, сахарная пудра... Яна попробовала опубликовать рецепт в сетях. Читатели отметили – примитивно, мало остроты. Люди ищут то остроты, то забвения, то восторга. Что угодно, кроме сладкой печали, которую выбрали мы двое.

  Тарелки и бокалы исчезли  в конце ужина так же бесшумно, как появились. Слава и Яна вышли из кафе. Они не держались за руки, потому что вокруг бушевал липкий ливень. Девушка пряталась под козырьком у входа, а парень вызывал такси с компьютера.

 

   Около трёх часов ночи двое были разбужены шумом с улицы. Яна вскочила первая, бросилась к окну. Огромная толпа двигалась по Садовой, и движения людей сквозь потоки дождя и голубоватый свет фонарей казались замедленными и причудливыми. На самом деле они танцевали. Вращали кистями рук, покачивали бёдрами, семенили на цыпочках, перепрыгивали с ноги на ногу.

- Что это такое? - спросила Яна.

Слава обнял девушку сзади, соединив руки на её обнажённом животе.

- "Эдем". Состояние счастья на двадцать часов, - с лёгким отвращением  процитировал он слова рекламы, - не изменяет состав крови и не разрушает ДНК.

- Они бесятся под дождём без всякой защиты, - сказала Яна, - завтра все помчатся в госпиталь с воспалением глаз.

- Они просто примут ещё "Эдема". И состояние счастья затмит все воспаления.

  Слава закрыл жалюзи. Но шум не давал забыться даже в постели, в душистом кольце Яниных рук. Он потянулся за пультом, опустил противошумовые шторы. Стало тихо-тихо, только дыхание девушки и звон собственной крови в венах, когда Яна целует висок, ключицу, пупок.

- У нас свой Эдем, - сказала Яна, - правда?

  Слава вздохнул и опрокинул её на подушки. Наполненная тёплой водой и обтянутая бархатом постель мелко вибрировала, усиливая естественные сокращения мышц, биение крови, напряжения тел. На какой-то миг движения Славы стали механическими. Мешали мысли - Яна, бедная, так ушла в эмоции, что забыла - мы ненормальные, мы на обочине общества, на краю безумия. Я должен спасти её, а вместо этого качусь в пропасть вместе с нею...

  Но реакции, кипевшие в железах, победили. Мысли стёрлись, осталось только то, сладкое, ради чего двое предавали весь мир – слияние кожи, надломленное дыхание, вскрики, перевитые вздохами. И последовавший за ними глубокий сон без снотворных.

 

    Яна уехала около полудня. У неё через день бывала учёба, и ещё, трижды в неделю, она работала оформителем в Лопухинском саду. Слава не работал больше двух лет. Но Яну понимал. Она говорила – цветы и растения насыщают энергией.

  Компьютер сообщил, что Яна доехала до Академии. И почти сразу передал сигнал дождя. Но шума из-за окна не слышалось. Слава до сих пор не поднял штор.

   Он почистил зубы в ванной, а душ принимать не стал. Пусть на коже останется запах Яны. Запах любви, как говорили в прежние времена, при царе Горохе.

- Я на месте, -  сказал её голос, - дождь кошмарный. Лучше не выходи на улицу.

  Слава заглянул в компьютер, оставленный на столе. Яна улыбалась оттуда на фоне беломраморной лестницы Академии, среди мелькающих чужих лиц и фигур.

- Хорошо. Я и не собирался.

  Он, в самом деле, никуда не собирался. Выпил кофе, появившийся на кухне, как положено, в девять утра и давно уже остывший. Сенсорная панель помигала зазывно кнопкой "Завтрак", но Слава нажал отбой. Аппетита не было. Вопреки всем научным изысканиям, доказавшим разрушительность секса для человеческого организма, усмехнулся Слава.

   Некоторое время он оставался один - в полной тишине и полном бездействии. Потом включил плазменный экран и созерцал фотографии лучших цветов Яны под музыку. Музыка, невесомая, прозрачная, была написана кем-то из старых композиторов, ещё до Великого Перемещения.

  "Так тоже нельзя. Нельзя жить без дел, без интересов. Что-то должно питать мозг?"

  Он вспомнил о своей недописанной книге,  но не успел даже найти её в компьютере. Раздался стеклянный звон, и голос Ильи сказал:

- Привет! Ты не очень занят?

  Слава сел перед экраном, лицо друга на котором казалось чуть синеватым, хмурым и взволнованным.

- Совсем не занят, - усмехнулся Слава, - ты хочешь, чтобы я приехал?

- Я откопал кое-что интересное. Приходи. Я один.

   В отличие от Славы, Илья не замыкался в одиночестве. В его квартире постоянно толклись разнообразные личности. Одни называли себя деистами, другие – неоанархистами. Раньше Славе было интересно послушать рассуждения некоторых  гостей Ильи. Потом это пропало, как и все прочие интересы.

 

 

    Мила ждала Яну у подвесного моста, который почему-то назывался "кавказским". Здесь, в тени деревьев, располагалось их любимое кафе. Миле нравилось, что интерьер выполнен в розово-лиловых тонах. Под цвет меня, смеялась она. В контраст с Яной, Мила была длинноволосая, и шевелюра её, ниспадавшая до самой талии, была окрашена в ярко-розовый цвет.

- Ты совсем нас забросила, - с мягким укором сказала Мила, включив музыкальный автомат. - Мы вчера замечательно провели время в "Орхидее". Знаешь, "Эдем" - совсем не то, что "Ураган". Нет абсолютно никаких неприятных ощущений на другой день. Блаженство невероятное, мне казалось, у меня все кости расплавляются и кровь кипит... Построено именно на физиологическом блаженстве, а психические процессы включаются сами собой.

- У меня свой способ получения блаженства, ты же знаешь, - тихо ответила Яна, глядя в сенсорное меню.

  Мила порывисто взяла Яну за руку, нежно пожала. Они росли вместе с самого рождения. Может быть, они были даже генетическими родными сёстрами - кто знает?

- Янка... ты не понимаешь? Ты всё глубже скатываешься... такие отношения искривляют восприятие мира. Ты станешь ментальным инвалидом.

- Разве человек не имеет права жить, как ему хочется? - гневно спросила Яна. - Разве есть запреты на секс?

- Нет,  конечно, - голос Милы был мягок, она продолжала держать руку Яны в своей, - но существует общественная мораль. Люди не хотят общаться с такими, как вы. Все считают, что секс - это грязно, унизительно, постыдно...

- Ты тоже считаешь меня грязной? - спросила Яна, и взяла Милу за запястье.

- Что ты, - смутилась подруга, - я всегда за тебя. Но мне больно думать, что люди будут шарахаться от тебя.

- Почему? - страстно спросила, почти выкрикнула Яна. - Почему я должна в угоду чужому мнению отказываться от того, что для меня - главное? От того, что в моей природе? Кстати, я думаю, что это в природе всех людей.

- Было, - немного испуганно ответила Мила, - давным-давно, до Перемещения. Прости, но люди тогда и человеческое мясо ели, и убивали друг друга... это всё - животные инстинкты.

   Она не договорила. В кафе ворвалась с весёлым шумом стайка юношей и девушек. Все они работали в Лопухинском или просто приходили сюда гулять и общаться друг с другом. Они выросли вместе с Яной и Милой, в одной и той же группе Детского центра. Вполне вероятно, что нас всех сделали из клеток одной генетической пары, посмеивалась Мила. Яна разделяла её мнение. Тем более, что половина этих молодых людей были похожи на неё чертами лица, фигурой, голосом. Особенно Роберт, стригшийся, как и Яна, почти под "ноль". Он немедленно сел рядом с девушками и обеим пожал руки.

- Привет, Семья!

  Кто-то давно придумал это смешное название - из старых книжек. Так они и называли друг друга - Семья. Роберт даже приобнял Яну за талию, но остальные только кивнули сухо, хотя раньше всегда подбегали с радостными возгласами и объятиями.

  "Брезгуют", - подумала Яна.

  Стало мучительно тяжело на душе. Она выбрала кофе с эндорфином и пила его мелкими глоточками, глядя мимо "Семьи". Роберт спросил, не хочет ли она пару таблеток "Восторг". Яна отказалась, и с ужасом подумала - Слава везде со мной, он управляет моей волей и моими поступками даже на расстоянии...

 

    Сказать: "дождь лил" могли бы только старые классики, поэты, жившие до Перемещения. С неба валились сгустки, ошмётки серой слизи. Ветер забрасывал их на крыши маршруток и козырьки над входами. Дважды промчались вверх по тёмно-сизому небу пунктирные вспышки. Слава остановил маршрутку прямо у подъезда Ильи.

- И всё равно испачкался, - констатировал он, входя в квартиру.

  Илья бросил его дождевик в мусорный контейнер у двери.

- На завтра вообще обещали массовое выпадение шаровых молний.

   В комнате с компьютером Илья и Слава пожали друг другу руки. Илья редко смотрит людям в глаза, и улыбка у него расплывчато-грустная. Весь в себе, хотя при этом любит собирать в квартире непонятно кого, непонятно зачем.

- Кофе будешь? - спросил Илья. - Или коктейль?

  Слава ответил, что после мерзости на улице неплохо бы горячего - чая из трав, например. Он заметил, что у Ильи окна тоже защищены противошумовыми шторами.

- Постепенно уходишь от мира? - усмехнулся он.

- Нет, без мира мне тяжело. Но слушать сутками какофонии поклонников "Эдема" надоело. Кстати, Андрей показал мне формулу. Ничего сложного. Ряд органических соединений, которые вызывают волновой оргазм и экстатическую эйфорию.

- Послушай, но оргазм сильно сжигает энергию. А они жрут "Эдем" по десять раз в день...

- Потому и умирают от нервного истощения. Но официальные новости об этом молчат... Ты допил? Идём, покажу!

  Друзья прошли в маленькую боковую комнатку, где Илья хранил коробки с проводами, интегральными схемами и прочими деталями. Посреди рухляди, на старинном столике, стояла странная вещь - серый ящик с передней стенкой из толстого стекла.

- Я видел такие на картинках, - сказал Слава, - это древний экран.

- Не только экран, - гордо ответил Илья, - весь компьютер целиком. Более того...

  Он понизил голос, как будто боялся кого-то.

- Это именно тот компьютер, с которого осуществлено Великое Перемещение.

  Слава не поверил.

- Вадим говорил мне, что тот - в запасниках, и никто к нему не имеет доступа.

- Я его дожал, - победно усмехнулся Илья, - я показал ему свои расчёты обратного перемещения. Сначала он не верил, что такое вообще возможно. Потом говорил, что туда нельзя перемещаться - там война и голод.

  Илья нажал кнопку на огромном системном блоке. Слава поёжился от неприятного гудения.

- Он очень медленно загружается. Но программа перемещения запускается только с него.

- Почему? - спросил Слава. - Разве нельзя переписать код для наших компов?

- Можно. Я переписывал. Но у этого компа уникальная операционная система. Знаешь, когда его собрали, никто понятия не имел о персональных компьютерах.

  Старинный экран засветился, наконец. Илья пощёлкал на иконках.

   - Вот приложение. Называется "Живая голограмма".

 

   Илья вышел проводить Славу. На их глазах огненный шар величиной с детскую голову ударился о крышу противоположного дома. Искры посыпались во все стороны страшным фейерверком, но пожара не последовало, надёжные покрытия в этих старых домах. Слава ухитрился сквозь потоки серой слизи прочитать табличку на стене дома. "Ул. Казанская, № 2. В этом доме жил великий писатель Ф.М. Достоевский".

- Ты читал Достоевского? - спросил он вслух.

  Илья, кажется, кивнул. Вылетевшая из-за угла толпа едва не сшибла его с ног. Девушки и юноши, кто в защитном капюшоне, а кто и в дождевой массе с ног до головы, скакали, визжали и пели хором, явно не на русском языке.

- Послушай, составь мне компанию. Зайдём в "Грёзы", - Илья почти схватил Славу за руку.

  Он слишком нервничает из-за эпидемии "Эдема", подумал Слава. Не стоит того. Три года назад Петербург трясло от "Урагана". Сколько-то умерло. Но остальные наелись и охладели. Человечество постоянно ищет новые способы наслаждения,  всё приедается, кроме... Он опасался углубляться в эти мысли. Слишком страшно. Тем более, что они с Ильёй уже стояли в полутёмной кабинке, и Илья быстро просматривал меню.

- Двадцать, двадцать шесть и тридцать два. Которую? - спросил он.

- Мне всё равно, - стараясь скрыть брезгливость, ответил Слава.

  По доброй воле сам он никогда не зашёл бы в "Грёзы". Странно, что Илья пристрастился к этому. Может, Яна не зря считает его психом?

   Илья выбрал "20", и сигнал синеватой лампочки показал молодым людям, в какую кабинку войти. Они сели в кресла у стеклянной перегородки. По другую сторону стекла была почти пустая комната. Вошла девушка, абсолютно голая, и до такой степени похожая на Яну, что Слава вздрогнул. Девушка легла на кушетку, в изножье которой блестели подставки. Девушка положила на них ступни, и Слава с ужасом подумал, что её бесстыдно раскрытое естество схоже с Яниным. Или это у всех одинаково? Показался мужчина, служащий "Грёз". Он разговаривал с девушкой, а сам выбирал и показывал ей приспособления. Она отвечала, смеясь. Голосов не было слышно, как и стонов девушки, последовавших, когда служащий стал ласкать её кисточкой, смоченной каким-то гелем. Но видно было, что она блаженствует –т физических ощущений и сознания, что из-за ложно матового стекла её видят неизвестные люди...

- Тебе не кажется, что это извращение?- спросил Слава.

- Нет, - ответил Илья, - я думаю, что все сексуальные действия, которые человек совершает по своему желанию, и которые никому не вредят, нормальны.

  Слава ещё пару минут посмотрел сквозь стекло. Когда лицо девушки исказила гримаса усталого восторга, он вскочил. Это было слишком похоже на Яну... и на беснующихся от "Эдема" людей на улицах...

- Пойдём отсюда, - почти крикнул он.

  Илья не возразил. Пошёл следом и даже заговорил на обыденную тему, чтобы успокоить взбаламученные мысли Славы.

- Тебе лучше спуститься в подземку. Молнии... посмотри, сразу четыре... при столкновении с маршруткой может произойти всякое.

  Слава остановился под козырьком "Грёз", посмотрел на потоки липкой слизи, синие зарницы и разрывы шаровых молний.

- Этот мир не подходит для человека. Переместить сюда целый город с людьми можно было только в состоянии невероятной опасности.

- Сумасшедшие гении всегда думают, что несут человечеству благо, - сказал Илья, опуская защитный капюшон, - и потом, они ведь не перемещали город. Просто скопировали его. Живая голограмма...

- А люди? Хочешь сказать, мы – цифровые копии? Потомки живых голограмм?

- Не знаю. Скорее всего, нет. Людей они переместили. И не всех, а только тех, кто предпочёл голодной смерти эксперимент с переселением в другую реальность. Думаю, своих родственников и знакомых.

  В вестибюле подземки умирала девушка. Скорее, подросток. Она лежала в луже серой дождевой массы, натёкшей с её одежды. Лицо девушки было бумажно-белым, с чёрными кругами вокруг рта и глаз. Вокруг собралась толпа.

- Вызвали врача? - спросил Слава, присев на корточки рядом с девушкой и взяв её за запястье.

  Пять лет назад он окончил курс медицины. Но ни одного дня не работал врачом.

- Нитевидный пульс.

- Мы вызвали срочную помощь, - сказал один из толп