"Искринки"
Станислав Лаук-Дубицкий (30/06/2026)
Дерек ДэЯнг Рыба
В сахаре Кришна
Рассержен сержант
стержня мангала!
Мясо сдаться готово, под бант,
румяно и гала… —
А я в кусты из капусты,
вот десерт’ир!
Школа первого свидания
Пожелтели страницы
в дневнике перемен и времён…
С обрывками имён и номеров порядков,
Номеров цирковых и телефонных…
Я листаю его, то с азартом, то монотонно...
Ища за партой любовь моего детства,
Первой ошибки на трубке
и первых бедствий...
когда пальцы потели под сердца стук,
На линии чуткой, в постели ловя испуг!
Но как же истерта забытая дата…
Линия та сорвалась когда-то
Гудком моего — «Извини,
Я должен проститься,
Ошибся номером…
телефона...»
Да... Да...
Я вышел на арену ко львице
В костюме буффона...
Венере верен
Лунная гладь простыней на воде,
Дева ложится одна, без одежд и тени иной, наваждением…
Южные волны и нежная рябь,
как рулада!
Дева ложится ко дну животом,
лучами крылата…
В кружевах звездная пыль
от истомы рождения
Стала жемчужиной, пала в пупок,
но то ли падение?
Деву целует седой океан, шепчет ей: «Можно, ложись-ка на бок».
Берег ревниво камушки точит,
следы смывая от ног…
Вверху же луна завидует ночи,
шьет все из пены бренный веночек…
Дева, ворочаясь, глубь обнимает и небо,
Вот бы коснуться дыханием губ…
утонув там во сне бы…
Воскрест
Пред саваном израненным, устав,
преображали боль мои уста…
Я понял —
ты жила в толпе,
на терпкости креста…
твоим запястьям
я служить не смею!
Холодный пот
по впалым щекам тёк,
иероглифы бессилия агоний
востока свет писал
на мраморе ладоней!
И бился дух мой с эхом церемоний
в попытке к жизни возродить
твоё в нагих границах тело,
Но не спаситель я!
Я лишь могу чудить!
А ты не Лазарь…
на закате белом…
Квадратный метр
Когда меня спросит печали прохожий,
По коже слезой проведя:
«Что же нащупал ты в сердца прихожей,
меж серых следов дождя?»
Отвечу я... «Тапки, в патоке тапки
Для брошенных, босых строк!
Держали они страхи в охапку,
Ища у любви порог!»
А спросят вдруг тени пустого камина,
в личину вползая от слов:
«Что ты учуял в сердца гостиной
За тиной, сатином соф?»
Отвечу я... «Трубки, глубокие трубки
И в мыле от мыслей мрак!
Там тлели от рук и лести зарубки
В твердеющей дымке вчера!
Когда меня спросит с хохотом дух нег,
все грёзы сжимая в мехах:
«Что ты услышал в пульсе на кухне,
Стухнув в парах у греха?»
Отвечу я... «Страсти, коптящие страсти,
Глаза потрошащие зря!
Рвала там страницы и кляксы на части
В безумных цепях заря!»
А спросишь меня ты в исповедальне,
С гадальным трепетом губ:
«Кого ты познал… до тишины, в спальне
За шёпотом вечных труб?»
Отвечу я... «Сердце, заветное сердце
На звёзд простыне, госпожи!
В квартире души моей некуда деться!
Везде я услышу «Пиши…»
Чай весёлого Роджера
Когда плывут в заварке чайки, у пузырей...
Скорей! Скорей! Зрачки мне отогрей!
Они во льдах две точки сварки
На шве разбитых фонарей!
На фоне рей опущенных ресниц
В стеклянный вал, сверкающий овал,
Где плот от плоти — смех твой звонкий
Тонул на дне, всплывал горбом в воронке,
Лишь слёзы-щепки оставляя мне,
Унятые таблеткой в тишине —
Запитой голым, крепким «Почему?»,
Упавшим в чай, во тьму, за зря…
Часы на стенах пьёт заря,
И стрелки замирают, как заряд
За миг до взрыва,
Застряв стрелой с аперитивом яда…
В червивом яблоке предательского взгляда.
Сидишь напротив ты
В дыму любви и в гари красоты… моя плеяда.
Мешаешь жизнь, и чувства, и покой
Заговорённой ложкой,
Размешивая сахара кусок и ром немножко…
Как призрачной надежды кипяток,
Я пью напиток этот, и глоток мне режет шею;
Глотая жажду, я пустею, сном наружу,
Как тот стакан, что заливает чай
мне в душу...
Солнечный заяц
От тени контузий
Забыв богов псевдонимы,
Я бегу за тобой, любимый...
Гонимый, сияющий, гордый!
Дыхания аккорды сбиваются в узел
Висельной, жгучей и обручальной петли...
Я кричу: «Обернись!
Среди терний горящих теплиц
Мне ступни иссекли...
И с криком иссякли, в спектакле от бомб,
Мгновения, искры, скрывая мой дом...
И нет тебя в нём!»
Кричу и мой голос срывается вниз, по оси:
«Помоги мне! Спаси! Дай руку свою!»
А ты же, опешив, бежишь, на краю...
От слов отвернувшись, кричишь мне:
«Беги!.. За эхом беги... Поднимайся сюда,
Оставь свои тени для прений суда,
Тогда мы разделим огонь в небесах...»
Кричишь ты в разрушенном городе птах,
Дыханье терявшем, порок обнажив,
Упавшем в пустоты и лживый нарыв,
В агонии звука, как вечности струп,
Свершившим сэппуку молчанием труб,
В последнем салюте подняв требуху...
Стоишь ты один, без одежд, наверху
С седыми до рези, до грёзы зрачками,
Овальные блики хватая чеками
От ржавых гранат, у израненных гильз!
Там порох со дна будто чёрная слизь.
Не смотришь ты вниз,
Когда лезешь в проёмах, развалинах в коме,
Лучами ведомый…
Лишь, чтобы мы оба забыли хворобу,
Вернулись в обугленной робе в утробу
На грани из праха,
В тумане дымящих вериг-баррикад,
Увидев за скрипом последней двери
Наш первый закат!
Зовёшь ты меня и машешь руками...
И стаи теней кидают на камни
Иероглифы, мифы, лазурь амбразур
И смерть — каллиграфию трупов скульптур!
Ты кистью, опухшей от солнца рисуешь тропу!
Я лезу по ней будто бы по иголкам,
Цепляясь за гвозди, сдирая осколки,
И кожу следы покрывают былого!
Ломаются кости от шёпота, слова!
Я лезу меж лезвий, дитя и старуха!
По нитям ресниц и иллюзии слуха —
Последним следам, что коптила тоска!
Но там, наверху, я не вижу закат,
И мне на глаза, свысока, от небесных палат
Падает тьма, умирая внутри!
А ты же все шепчешь, тая в рассвете:
«Посмотри… посмотри!»
По рельсам апреля…
Доярки в кюветах до яркого лета
все тучи валетом доили в ветра,
Чтоб веток шваль это послало с приветом
на фестиваль вето, до поля вельвета,
до первого цвета, до ила ведра!
А конюх Ярила сосули-гориллы
послал за перила, за грили зари,
чтоб стужа, бескрыла, порвала ветрило
о жаркое рыло, о грозы-мерила,
до осени сирой, себя засорив!
По рельсам прелестным апреля
«Искринки» бегут в параллелях…
Веганста
После шока хрен-диеты,
когда голод — вот окот,
все животные вендетты
захотели, дав бойкот.
Вегетеро-терра-байты
дрались с гомо-ГМО,
мясо мясу им — «Арбайтен!»
и обед богемы «О-о-о».
Кабананы впику шпику
надевали от «гурей!»
мины с нимбами «пи-пи-ку!»,
пятаками без курей.
Петухи капусты тухлой,
кладкам всем подняв IQ,
яйца — в бомбы-дули-куклы,
да под крышу, на клею!
а коровощи вставляли
кляпы-ляпы в каждый кран,
по чеке от жажды ляли!
Вымя — в мыле конура!
Дынь-индейки из кальяна
в благодарность за банкет
всех — в узлы фитиль-лианы,
и в духовку, и в пакет!
Конанасы с гривой-ксивой
дали страх-балласт уму,
злонамерен мерин сивый:
«Вас в тюрьму за бастурму»!
Муж кольраби, робо-кролик
из моркови кол ковал,
кровососов рвал до долек,
рыжим брызжа на овал!
«Бр-р» бараны-гуараны
с гипно-глазом из заноз:
«За руно шампур с ураном,
на поля углей зерно!»
Все кокозы без лактозы
молоко от пентаграмм
лили щедро в пекло-клозет,
их зрачок — кирпич-харам!
Грибо-рыбы в смерче резком
слали в чуши чешую,
вся треска в истерик треске
била в печень, в лоб рублю!
И в итоге фермо-смерды
шли на меры «харакирь»,
и росли там «больно-сердо»
лилий шпили из руки.
Потому в диктате низом
все мы твари на ковчег,
гуманизм — «гуанизм»,
если слон — не человек.
Последние публикации:
"Над туманом ошибок манящим..." –
(21/05/2026)
Шифр шафрана сны ворошит... –
(21/04/2026)
«Шахматы» –
(30/03/2026)
Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы
