Поэзия

ты к дереву прибитая иконка.
ты лавочка с инициалами Л. Д.
ты вавка на ладони у ребёнка.
ты сдутый мяч в траве у гаражей.
ты след от мела на стене котельной.
ты серый всплеск из бомбочки с водой.
ты рубероид, въевшийся в коленки.
ты груша-дичка над забором с егозой.
ты солнышко качелины советской.
ты вертолётик липы в волосах.
ты на асфальте след из веток ели.
ты где ты где ты где ты где ты где ты.

был мал я —
мир огромен был,
и двор хрущёвки
как забытая пангея,
от восхождения
на горы гаражей
на шортах
пятна ржавчины горели.
всю фауну
я истрепал руками,
всю флору вынюхал,
попробовал на вкус —
когда июльский
тополиный пух
клубился под
подошвами сандалий,
то я вдыхал его
и взмахивал руками
и представлял,
что я такой же пух,
что ветер меня носит
над пангеей,
что выше тополей
парю по небу,
что небо может
уместиться во дворе,
что космос почему-то
пахнет гарью.
мой друг смеялся
и тянул мне зажигалку,
и нёбо щекотал
космический дымок,
когда я чиркал
рядом с пухом
зажигалкой.

***

то, что я говорю — то не звук,

в детстве я очень хотел стать
крапивинским мальчиком:
глотал книги Командора,
верил в дружбу и справедливость,
победу всего хорошего
в битве против всего плохого,
и даже пару месяцев
был фехтовальщиком.
правда, без шпаги, рапиры
или на худой конец эспадрона —
у нашего тренера, алкаша в завязке,
не было денег, и мы с пацанами
стали бравыми рыцарями
ордена палок из поролона.
я не вырос Сережёй Каховским,
не похож на Славку Семибратова.
зато тренер прекрасно научил
нас метать на дальность гранаты.
он тряс перед нами рукояткой
с железным набалдашником
как из старого фильма про фашистов.