Комментарий |

Фотография из блокады. Интервью с Маргаритой Всеволодовной Благовещенской

Фотография из блокады

Интервью с Маргаритой Всеволодовной Благовещенской

27 декабря – день прорыва Блокады Ленинграда.

Я немножко опаздывала на очередное собрание ЛИТО «Соратники».
Войдя в зал, увидела, что заседание ещё не началось. Соратники
сгрудились около Маргариты Всеволодовны Благовещенской, рассматривая
какую-то книгу и фотографии. Подошла и я. Маргарита держала в
руках большой альбом и, обычно спокойная и сдержанная, сегодня
взволнованная и возбуждённая, говорила:

–Посмотрите, это же мы с мамой. Зима 41 года! Ленинград. Наши
фотографии сохранились где-то. И вот их опубликовали! У меня дома
тоже есть фото блокадного времени, но этой нет...

Но тут раздался голос председательствующего, что пора приступать
к делу, разговоры стихли, присутствующие приступили к обсуждению
очередных литературных шедевров. После завершения секции, я подошла
к Маргарите поговорить об истории этой фотографии, нашедшей свою
героиню 59 лет спустя.

– Маргарита, что это за альбом, где опубликована ваша детская
фотография? Откуда она у вас?

– Это альбом к 100-летию со дня рождения Ольги Фёдоровны Берггольц,
выпущенный в 2010 году к 65-летию Победы. В нём отражены события
войны и блокады, её фотографии и фото ленинградцев блокадного
времени. Мне подарили книгу в обществе «Мемориал». И вдруг, совершенно
неожиданно , я увидела свою фотографию вместе с мамой.

– Как интересно! А какие чувства вы испытали, наткнувшись на свою
детскую фотографию в альбоме памяти Ольги Берггольц?

– Потрясение, просто потрясение. Столько лет спустя – увидеть
нашу с мамой фотографию рядом с фотографиями Ольги Фёдоровны!

– Вы пережили блокаду? Сколько вам было лет, когда она началась?

– Четыре года и три месяца.

– Немного. Что-нибудь помните? Или только по рассказам взрослых?

– Я помню себя ещё с военного лета сорок первого. Первые пару
месяцев, когда мы с мамой и бабушкой жили на даче, было очень
жарко. А когда в августе мы вернулись в Ленинград, мне показалось,
что люди изменились, как-то суровее, что ли, стали, напряжённее.
Я была поздним ребёнком, избалованным, капризным. Это сейчас я
понимаю – голод. А тогда, вдруг мне стали давать какие-то лепёшки
из кофейной гущи с чем-то. Я их отказывалась есть. Маме где-то
удалось достать немножко повидла, она намазывала его на лепёшки.
А я повидло слизывала, а сами лепёшки всё равно не хотела есть.
И вдруг ... на мои требования и капризы перестали обращать внимание.
Будто до моей жизни им дела нет. Я ничего не понимала. Но это
было для меня просто шоком. Я поняла, что что-то произошло страшное,
но что, конечно, не знала .

– Ваши родные пережили блокаду?

– Нет. Бабушка умерла первой, в апреле 1942, ей было далеко за
60 лет, а мама – скончалась 17 июня 1942 года, в мой день рождения.
Тогда месяц назад ей исполнилось 38 лет. Бабушку похоронили на
Пискарёвском кладбище. Не так давно мне удалось в архивах кладбища
даже найти точное место её захоронения, в братскую могилу, конечно.
А вот маму похоронили тоже на Пискарёвском кладбище, но куда,
неизвестно. К этому времени, по-видимому, было такое массовое
захоронение, что данные , кто в какой братской могиле лежит, не
сохранились. Просто выдают справку – подтверждение о кладбище.

– А ваш отец? Где был он?

– Отец в это время был в Гулаге. Враг народа. Его выпустили только
в 48 году. Кораблестроитель, военный инженер, капитан 3-ьего ранга,
после освобождения он выбрал место жительства в посёлке Навашино
Муромского р-на Горьковской области. Там был баржеремонтный завод,
где он и работал.

– А мама, кто она по специальности, кем работала?

– Пианистка. Она закончила консерваторию, работала в театре теней.
Но после ареста отца её уволили. Перебивалась случайными заработками
– играла в кинотеатрах перед началом фильма. Иногда к ней приходили
артисты, мужчины, женщины, она им аккомпанировала, они пели. В
это время меня закрывали в другой комнате. И это было так несправедливо,
что я их всех ненавидела. Когда началась блокада, и этой работы
не стало, я была довольна – мама занималась теперь только мной.
Бабушка не работала, по возрасту была уже пенсионеркой. Вот и
жили втроём в блокадном городе на одну её пенсию.

– Да... Прямо скажем, не разгуляешься и в мирное время... Ну,
а уж в блокаду.... Вы ходили в детский сад?

– Тогда это называлось не детский садик, а очаг. Идут дети гулять,
а все говорят: «Вот идёт очаг». Мне очень хотелось туда, но меня
так и не отдали. Почему, не знаю. Может быть, бабушка не захотела,
или не брали детей «врагов народа».

– А дальше? Вот вы остались одна, пятилетняя девочка в блокадном
городе в отдельной квартире..

– Нет, я не осталась одна. За 10 дней до смерти мама написала
письмо своей двоюродной сестре Тамаре Павловне Ро, хотя мы жили
почти рядом: мы на проспекте Маклина, а сестра – на углу Фонарного
и Декабристов. Но мама уже почти не вставала с постели. Это письмо
у меня сохранилось. Посмотрите, что писала мама:

«Милая Таточка! Как видишь, мы никуда не уехали. Мы не
смогли сесть ни в один эшелон и принуждены были вернуться обратно.
Мама умерла 18 апреля. Я осталась с Марой (Дома меня так называли
все –М.Б.) одна одинёшенька без родных и близких знакомых. Я так
нуждаюсь в добром слове, участии. Вот я и обращаюсь с просьбой
к тебе. Зайди ко мне, хоть на минутку. Ты единственный близкий
мне человек в Ленинграде. Моё здоровье очень неважно, плохо с
сердцем, и очень болят ноги из-за цынги. Хочется надеяться, Таточка,
что ты заглянешь ко мне, лучше после двух часов дня, так как утром
мы с Марой ходим за водой и хлебом. И это, хотя и близкое путешествие,
но занимает у нас полтора часа. А после двух часов мы уже из дома
никуда не выходим. Привет тёте Грете. Целую Лиля».

Тамара Павловна пришла и забрала нас с мамой к себе, на улицу
Декабристов, где она жила со своей матерью – тётей Гретой. Грета
– это сокращённое от Маргариты, наше семейное имя.

– Через 10 дней Ваша мама умерла. Вы остались втроём?

– Да, втроём. Мать Тамары Павловны – Маргарита Францевна – была
обрусевшей немкой. До сентября мы жили вместе в Ленинграде. Почему
мы не смогли уехать сразу, я не помню. Тамара Павловна перед войной
училась в Политехническом институте, а в блокаду работала в госпитале.
В сентябре нас эвакуировали. Уехали мы в Тюменскую область, в
Маслянский район. В деревне Александровка жили то ли дальние родственники,
то ли просто знакомые. Вскоре туда же приехала и сестра моей тёти
– Августа Павловна Ро – с дочерью Наташей.

– А вот об эвакуации вы что-нибудь помните? Дорогу жизни?

– Дорогу жизни вспоминаю с ужасом. Нас перевозили на катере

–. А я никак не могла понять, как он плывёт, всё время казалось,
что он сейчас перевернётся. Я всё время прижималась к борту. Потом
долго ехали на поезде. Поезд иногда останавливался в чистом поле.
Все выходили, ну, и присаживались ту же по нужде. Помню, что позавидовала,
как легко мальчику было отправлять свои естественные потребности.
Мальчик был старше меня, и я подумала, что когда подрасту, то
и у меня вырастет такая же трубка. А потом мы ехали на телеге.
Остановились в какой-то деревне. Обступили нас женщины. Мне дали
кусок хлеба с маслом, большой кусок. Я разломила его пополам,
а потом половинку на две части. Съела один кусок, а два остальных
держу в руке. Они мне говорят: «Девочка, ты почему не ешь?». А
я им ответила, что это на вечер и на завтра по кусочку. И все
эти женщины зарыдали!

– Зарыдаешь тут! Один маленький штрих – и вся блокада перед глазами!
Ну, а дальше... Как долго вы прожили в Сибири?

– Там нам дали домик от школы, так как Тамара Павловна и её сестра
пошли работать учительницами в школу. Прожили мы там до августа
1945 года. К этому времени пришёл вызов из Ленинграда от мужа
Августы Павловна – Ивана Алексеевича Титлова, майора, который
всю войну прослужил в Ленинграде. Мы вернулись домой все вместе,
в ту же самую квартиру. Благодаря Ивану Алексеевичу, конечно,
квартира сохранилась.

– Как дальше сложилась ваша жизнь?

– В 1948 году моя спасительница вышла замуж за моего освободившегося
отца и увезла меня к нему в Навашино. Но уже осенью 1949 года
он был снова арестован и выслан на поселение в Казахстан, в посёлок
Комсомолец Кустанайской области. Там он работал на заводе под
гласным надзором. Даже на огороды отец не мог выходить, и каждый
понедельник должен был отмечаться в органах. Окончив школу, я
вернулась в Ленинград, где жила у своей тёти, поступила в университет
в 1955 году. Жизнь помаленьку стала налаживаться. А отец с моей
приёмной матерью, я не могу её назвать мачехой, и их сыном, родившемся
в 1948 году, остались в Казахстане. Когда в 1955 году отец умер,
они тоже вернулась в Ленинград. Её, тогда жену врага народа, приняла
родная сестра. Иван Алексеевич в то время уже демобилизовался
и работал на заводе Климова. Военный завод тогда, представляете!
Но они приняли и меня, и мою приёмную мать. Реабилитировали отца
только в конце 1954 года.

– Кто занимался реабилитацией?

– Тамара Павловна, его вторая жена. Когда умер Сталин, она написала
письмо... Представляете кому? Самому Берии! Её все отговаривали,
но она хотела добиться реабилитации, отмены несправедливого приговора.
Ведь в общей сложности отец 17 лет просидел то в тюрьме, то в
ссылке. А тут известие об аресте Берии! Все боялись и ждали ,
что маму арестуют или вышлют. А оказалось, наоборот. Я видела
по телевизору передачу о Георгии Жжёнове. Его дочь рассказала
такую же историю. Жжёнов, как и отец, были реабилитированы одними
из первых. А вскоре после смерти отца моему братишке стали платить
за него военную пенсию. Она была выше, чем обычная.

Мы стали рассматривать детские фотографии Маргариты.

– Тамара Павловна сохранила письма вашей мамы, ваши детские фотографии.
А от отца времён Гулага что-то сохранилось в семейном архиве?

– Да, отец тоже берёг мамины письма в Гулаг. Правда, не все письма
он получал. Мама их номеровала. Некоторые письма не доходили.
Нельзя было писать о жизни в блокадном Ленинграде. Когда она поняла
это, письма стали доходить к отцу.

– Интересный факт, Маргарита. Представляете, город в кольце блокады,
в стране война. А письма, тем не менее, доходят в Сибирь, пусть
не все, но доходят!

– Да, почта работала как-то. Может быть, через Дорогу жизни. Отец
сохранил последнее письмо мамы. 8 июня 1942 года она написала
только о нас с ней. Мама уже опухала от голода.

«Прощай, мой дорогой Всеволод! Я умираю, дни, может быть,
и часы мои сочтены. Я хвораю, в общем, со дня смерти мамы (18
апреля). Но сейчас опухоль на ногах приняла такие чудовищные размеры,
что это вызвало круглосуточную температуру в 38 градусов, а изношенное
сердце отказывается работать при такой температуре. Что будет
с Марой? Бедная девочка!».
Дальше мама сообщила отцу
адрес Тамары Павловны, написала о судьбе о родственников и закончила
письмо трагическими словами: «Ну, прощай, мой родной. Постарайся
не потерять Мару из вида. Крепко-крепко тебя целую. Твои переживания
по сравнению с нашими были детскими игрушками. Твоя Лиля». На
последних фразах стоит штамп с подписью перлюстратора: «Просмотрено
военной прокуратурой».

– Да, переживаний досталось всем членам вашей семье. Не будем
взвешивать на весах, кому больше, кому меньше. Хорошо ещё,
что удалось сохранить эти письма, фотографии, сохранить память
о вашей семье.
Ведь во многих семьях, даже не репрессированных,
война уничтожила всё.

– Конечно, конечно. А вот эта книга... Она всколыхнула во мне
все переживания. Я будто всё пережила заново.

Мы рассматриваем фотографию в книге. Мама в кокетливой шляпке,
рядом с ней девочка в шубке, валеночках с галошами. Маргарита
достаёт из сумки предвоенную, 1940 года свою фотографию с мамой.
Мама в том же пальто и шляпке, а рядом хорошенькая пухленькая
девочка, в коротковатом пальтишке, по-видимому из плюша, недовольно
смотрит в сторону, капризничает, не хочет фотографироваться.


Маргарита с мамой. 1940 год.

А вот она же уже зимой сорок первого, в новой шубке, позирует.
Фотография 1941 года

Только муфты нет. Фотография сделана в фотоателье, может быть,
на память отцу, томящемуся в Гулаге. А вот и фотография с отцом
весной 1937 года. Здесь Мара совсем маленькая. Это ещё мирный,
но уже тревожный 1937 год, отца арестуют позже. Все беды ещё впереди.

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка