Рейтинг публикаций

Однажды Шопенгауэра пригласила в гости жена бургомистра...

Мышление не имеет никакого пред-данного закона выполнения, оно «каждый раз заново», но не так, как это понимал Мамардашвили...

Не проявляется ли, пока ещё скрыто, в нарастающем общественном недовольстве именно это – стремление жить лучше не в смысле стремления жить благополучнее, а стремление жить по-русски...?

Эти размышления направлены в том числе и на то, чтобы изменить данную достаточно бесперспективную ситуацию в математике.

К началу 20 века уже окончательно и бесповоротно слово и дело веры сменилось верой и делом слова; священники и старцы сменились поэтами, писателями, профессорами и вождями, общественной жизнью стало руководить слово.

...это единственно интересно. Не вот этот я сам и не что-то глубоко во мне или вовне меня сущее и меня двигающее, а протянутое, растянутое между мною и миром. У-топос жизни. Которая все вдыхает и все выдыхает. Не переставая. Моя и не моя. Только почувствовав его, начинаешь понимать, что теряешь, ее не зная. Что здесь кафедра, Гоголь или идентичность? Ровным счетом ничего! В сравнении с этим вечным. Которое всегда разовое. Новое. И потому – непривыкаемое. Которого так много и так не хватает.

Конюхов мог бы стать великим путешественником, если бы уже им не был; так из-за такой мелочи, как двойное «бы», Конюхову никогда не стать великим путешественником.

Я не знаю, слышно ли то, что я говорю, но вся русская литература, или по крайней мере та, с которой я до этого момента сталкивался, до краёв наполнена этим переживанием, этим топосом, этим пространством, этой стихией – памятью, живым сном, забытьём, дремотой давно и необратимо утерянного единства всего сущего.

...белинские живут, точнее, паразитируют на русском, превращая русское единство всего сущего в «ненавистное разделение...

Похоже, тех, кто пытался быть русским философом, больше всего с толку сбивали западные и восточные формы социализации философии, особенно западные, которые были насажены в России в течение последних трёхсот лет.

У читателя могло сложиться представление, что я очень негативно отношусь к предметности, но это не так; я очень негативно отношусь, во-первых, к доминированию предметности в ущерб другим модусам бытия человека, то есть в ущерб совершенства целостности, и, во-вторых, к использованию предметности для любых форм эксплуатации человека, то есть к закреплению человека вещью.