Несколько ипостасей

 

 

 

 

В каждом человеке – в его внутреннем, потаённом устройстве – несколько ипостасей; взрослый, даже пожилой мужчина, внутренне – начитанный ребёнок, идущий с мамою по бульвару, рассуждающий о Боге, о своих путях… думалось ко, а оказалось – в пустоту…

 Мама, не смотря на 80 лет, бодра и деятельна, она знает, что сын талантлив, он много печатается, но…

 Всякие «но» могут мерцать, переливаться, плавиться в сознанье, а что у пожилого сына – малыш, так ей – маме – будто второй сынок…

 С невесткой отношения банальны, то есть никаких, и сегодня, после отъезда её и внучка на дачу, решили пройтись, и сын, говоривший сначала о поэзии, потом о богоискательстве увлёкся, рассуждал чрезмерно эмоционально; и почти не заметили, как вошли в свой  двор, где знаком каждый тополь, каждый участок, заросший травой, каждый…

-Здрасте, - вялый шелест слышится снизу.

-Маша, ты? – восклицает отец…

-Машенька, ты приехала? – это уже мать.

-Андрюша тебя каждый день вспоминает. Когда приехала?

Маша – девятилетняя девочка, с которой так сдружился малышок, уезжала на целое лето: сначала с мамой в Тунис, потом к бабушке с дедушкой, в Кемерово; очень подвижная, шустрая, милая, всегда весёлая девчушка, кажется потемневшей, и донельзя грустной.

Она шепчет:

-У меня мама умерла.

Остолбенение взрослых проходит быстро, и если сын, почти проглотил своё «как», не зная, что ещё спросить, то мама, приобняв Машу, говорит:

-Пойдём к нам деточка. Пойдём. Чаю попьёшь, мультики посмотришь.

…она была в гостях у малыша, и сборка конструктора мешалась с построением железной дороги, потом всё отодвигалось настольным футболом, потом бабушка кормила детей ужином, а когда позвонила её мама – отцу на мобильной – время уже переваливало за девять…

 Пошёл провожать, хоть и жила в соседнем доме, но всё же поздно, а мама уже ждала у подъезда, видел в первый раз её: худенькая женщина-подросток, какую Маша называла Мами; потом девочка рассказывала, что маме 36, что папа в Новосибирске с другой семьёй, а они живут в Москве год…

 Это было в начале мае.

 В конце августа идут втроём домой.

 Они поднимаются на лифте, входят в квартиру; отец мальчишки не зная, что сказать, предлагает Маше яблок: жене подарили ящик, и вот он – стоит в комнате: плоды крутобоки, ароматны. Маша выбирает антоновку, потом идут на кухню, девочка, забравшись на табурет, начинает хрустеть, одновременно рассказывая кусками – и о поездках, и о маме…

 Мама слушает про маму, пока сын, отец, поэт пишет жене эсэмэс: У Маши умерла мама.

 Слоится всё.

С Женечкой общалась жена, жена отвечающая: Откуда информация? И через какое-то время пишущая, что созвонилась с отцом: Женечка погибла под мотоциклом в начале августа, с Машей приехали вчера, уезжают во вторник, то есть через четыре дня.

 Переписываются какое-то время, а Маша, уже в комнате, смотрит мультики по компьютеру: в Москве, на съёмной квартире нет.

 Отец мальчишки лежит на диване, отправляя письма жене, вспоминая…

 Зима, финал декабря, детки, с какими играл мальчишка, разъехались, осталась Маша. Они лепят снежную крепость, используя снеголеп, они веселятся…

 Ходили в соседний двор, где на стену за гаражами намерзали целые хребты сосулек: А мы пойдём в сосулечный сад? -спрашивала Маша.

 И шли, и набирали роскошных сосулек, несли домой, и таяли они в ванной, переливаясь радужно.

 Потом была весна, и бегали – дети на самокатах, он, отец, едва поспевал за ними, по разным площадкам, искали, где поинтересней конструкции; дети забирались, кричали: Смотри! Смотрите! Дети предлагали играть в салочки, в догонялки, и носился с ними, уставая, улыбаясь…

 Потом Маша уехала.

 Малыш спрашивал о ней чуть не каждый день – отвечал, гадая, как объяснить про время, когда вернётся; а самого томило чувство – переедут, наверно, не будут здесь больше жить…

 Но такой жути не предполагал.

 Маша смотрит японский мультик, приходит бабушка, и девочка, будто оживая, говоря о маме, как о живой, рассказывает про Тунис, пляж, экзотических животных…

 Август распускает павлиний хвост заката, Маше пора, и хотя дом соседний – надо, как весной, проводить.

 Они идут вдвоём, Маша слегка покачивает фиолетовым, прозрачным пакетом с несколькими яблоками и йогуртом: вспомнилось – любила, предложил.

 И говорит, прощаясь:

-Маш, скучно будет последние дни в Москве, звони, мультики приходи смотреть.

-Хорошо, - отвечает ребёнок, потерявший мать. И бредёт к подъезду.

…пожилой человек идёт прогуляться по знакомым, исхоженным, вечереющим улицам.

Он идёт, думая, что его предположение о мире, как об эксперименте – достаточно жестоком – не лишено печальной уместности.

Он думает тяжело, мрачно, и в то же время, как-то прозрачно – от случившегося, страшного, трагичного.

 Он думает, как будет объяснять малышу, что больше не погулять с Машей.

 Он пытается представить творящееся в душе девятилетней девочки, но представляются только густо-багровые тона.

 Уже почти темно, реклама пестреет, огненный её всадник мчится над головами; плавные, большие рыбы трамваев проплывают, и люди идут, идут: течёт густейшая, пёстрая людская плазма; и у каждой капли её во внутреннем устройстве есть как минимум несколько ипостасей…

X
Загрузка