Я просто собирал счастливые патроны

 
 
 
Игорь Трофимов
 
 
 
 
Свинцовый сад
 
свинцовый сад...
и разлучался иногда
на чей-то
бакалейный
не елейный
страх...
 
 
Нас тридцать, мы из Дублина, светает
 
нас тридцать, мы из Дублина, светает...
надежды не ирландцев сумеречно тают...
они не искренность среди столпов искали
а мы – баграми!
 
 
 
А в старый Новый Год
 
а в старый Новый год
отчаянный енот
ни в чём не усомнится
 
 
 
Я возвращался к исполинам
 
я возвращался к исполинам
я брёл, пытаясь вспомнить имя
имбирное
своё
 
 
 
Здесь неоплаканная рана
 
здесь неоплаканная рана
здесь недочитанный январь
здесь вовсе не умеешь плакать
тысячелетия спустя
 
 
 
Меня нигде не утешали
 
меня нигде не утешали
во мне низвергнутых скрывали
льняную суть...
 
(и это не маршрут)
 
кто никогда ни чем не станет
всех славных увлечённо ранит
наизусть...
 
 
 
Есть и на этом свете человек
 
есть и на этом свете человек
и он когда-нибудь меня дождётся
увидит
приобнимет
и всплакнёт
 
 
 
А груздь – не плох
 
а груздь – не плох
упруг и вкусен...
смотрю, как истязает брусья
размоченный
просроченный
листок...
 
 
Я на Маврикии сижу – последний дронт
 
я на Маврикии сижу – последний дронт...
меня загадочно не исчерпали люди...
я перед ними появляюсь до сих пор
во вьюге...
 
 
 
 
Мне нравилось, как сладко они пели
 
мне нравилось, как сладко они пели...
ведь среди них когда-нибудь один
тихонько сядет на цепочные качели
и оттолкнётся
от загадочной
земли...
 
 
 
Любовь лишь с пальцев начинается и взгляда
 
любовь лишь с пальцев начинается и взгляда...
сижу на табуреточке, смотрю на стену, и молчу...
стена хотела бы убить, но тоже замечает сразу
что здесь
зачаточный
уют...
 
 
 
Я жадно начинаю Новый год
 
я жадно начинаю Новый год
я жадно в него пальцами своими с блюдца
срываюсь...
нет, я не этим его люто напугаю...
хотя и замер
и уже
не сможет
увернуться...
 
 
 
Я хоть и волосат, но нежен
 
я хоть и волосат, но нежен
я хоть и близок к вам, но всё же отдалён...
медведь о дерево свою литую спину чешет
и это – клён
 
 
 
Когда-нибудь с тобою улыбнёмся
 
когда-нибудь с тобою улыбнёмся
встречая закольцованный рассвет
и словно дым ванильных сигарет
друг в друга ласково вовьёмся
 
 
 
 
Я просто собирал счастливые патроны
 
я просто собирал счастливые патроны
с резного
жалом
пола...
 
 
 
Смотрю, как иссякает ночь в чугунном Занзибаре
 
смотрю, как иссякает ночь в чугунном Занзибаре
как первый луч в него из неба проникает
сквозь панцирь мой
точь-в-точь
улыбка
зыбкой
игуаны
 
 
 
 
Двадцать пятое
 
двадцать пятое
потому, что не февраля...
чёрным вороном
то ли на всех каркаю
то ли решился – и на себя...
 
 
 
 
А я ведь понимаю, что наступит мир
 
а я ведь понимаю, что наступит мир
без нас преображенный...
и, не касаясь твоих трепетных ресниц
я сразу называю его тленным
укладывая
с ватою
в котлы
 
 
Мне странно, что фонарь саднит
 
мне странно, что фонарь саднит
с чего саднить ему, ведь завтра
не ласкою
на вычурный пюпитр
по отголоскам
отвывая
лая
в пляску
под ним рассвет соединит
она
втирая крем в свои
отвыкшие
запястья
 
 
 
А телефон всё не садился и чего-то ждал
 
а телефон всё не садился и чего-то ждал...
жду с ним, мне некуда сегодня торопиться
нам будет слишком ласковых метелей сниться
сомнительный
волнительный
уют
 
 
 
И не было ни великанов, ни драконов
 
и не было ни великанов, ни драконов
и не было ни солнца, ни луны
и не было ни стужи, ни весны
и не было ни сказок, ни законов
с наземной
тленной
стороны
 
 
А снег так и не лёг на золотые пальцы
 
а снег так и не лёг на золотые пальцы
тянусь к нему, а он причуды вьёт
и снизу мою жизнь по капле пьёт
и колотой сквозной
пронзившей
лютый
панцирь...
 
 
 
А мы и не построили янтарный дом
 
а мы и не построили янтарный дом
а мы его и не стремились строить
мы просто написали злую повесть
которую никто и не прочтёт
 
 
 
Тридцать разлуки лет
 
тридцать разлуки лет – не мороженое замесить...
выдохнул – и на улыбку...
 
 
 
Не нужно портить тоник джином
 
не нужно портить тоник джином
не нужно узнавать, как тонко пахнет тмином
в растерянной
росе
 
 
 
А я и не был на задворках Ла-Гуэно
 
а я и не был на задворках Ла-Гуэно
я грудью не встречал
быка
на густо прикровавленной
собой
арене...
 
 
 
Изогнутых улиц твоих
 
изогнутых улиц твоих
ятаганы
ссекают растерзанные не изъяны
истёртой
о фьорды
души
 
 
 
Смотрю на гарь с Балашихи
 
смотрю на гарь с Балашихи
гарь смотрит на меня
я ж к ней особенных претензий не имею
как, впрочем, и она...
 
 
 
Туман рассеялся
 
туман рассеялся
и оказалось – не декабрь...
а мне так Нового хотелось
года!
 
 
 
 
Имбирное вино
 
имбирное вино
в остервенение хрустального бокала
которому всегда казалось слишком мало
своих
хрустальных
снов
 
 
 
Пятнадцатое
 
пятнадцатое
не смотрю в окно
за окнами обычно растворяют
привычное до коликов сукно
для не совсем фаянсовых
для тех, кому сегодня всё равно
из сердца можно пить
с пшеничной
зыбкой
скатерти
 
 
 
Зашёл к друзьям, присел на табуретку
 
зашёл к друзьям, присел на табуретку
меня тихонько оградили клеткой
и принесли печений на десерт
 
 
 
 
Смотрю на вас из мокрого бумажного пакета
 
смотрю на вас из мокрого бумажного пакета
я крошечная мышь, я только родилась, и это
какой-то утончённый знак
 
 
 
 
Тихонько её голову к груди
 
тихонько её голову к груди
и сердцем колыбельную воркую
руками предрассветные минуя
стальные сны
 
 
 
 
В ночь погружается маяк на Тагомаго
 
в ночь погружается маяк на Тагомаго
с ним погружаюсь я
Рождественскую Прагу
под сердцем
затая
 
 
 
Иду по запаху – в нём капелька ванили
 
иду по запаху – в нём капелька ванили
ступаю робко в завершение кадрили
и кто бы меня в завтра уберёг...
 
 
 
 
Нас расстреляли около шести
 
нас расстреляли около шести
но мы же – мыши! мы спаслись! и тайно
ко всем немилосердным ночью не случайно
заходим по постели поскрести
 
Последние публикации: 

X
Загрузка