Весь смысл – в этой самой дороге...

 

 

                                                                                          Надежда Лебедева. Чистые пруды. (Фрагмент)

 

 
 
 
 
Москва параллельная

Где-то там, в параллельных мирах, 
В Крабовидной туманности где-то, 
Где кружится иная планета 
На невидимых звёздных ветрах, 

Где-то там, в параллельной судьбе, 
Где я буду стройней и моложе, 
С золотистым загаром на коже, 
С лёгким пухом на верхней губе, 

Где-то там, в параллельной Москве 
Я на Чистых тебя повстречаю, 
И из тысячи встречных узнаю, 
И, конечно, женюсь на тебе. 

C неба сыплется лунная взвесь, 
Я бреду по Москве акварельной, 
Сердцем чувствуя – ты где-то здесь 
В измерении параллельном. 
 

 
 
Наши встречи… 
 
Ни людей – ни богов… 
Ни друзей – ни врагов… 
Ни классических драм… 
Ни готических дам… 
Ни изысканных поз… 
Ни волшебника Оз… 
Ни Ватто… 
Ни Буше… 
Ни покоя в душе… 
Ни великих идей… 
Ни звезды… 
Ни огня… 
Ни детей – ни плетей… 
Ни тебя… 
Ни меня... 
Только смутные сны в толчее городов. 
В ожиданье весны, в ожиданье Годо. 
Только тысячи птиц…Только тысячи глаз… 
Переулков арбатских неспешный рассказ… 
Ощущенье чего-то большого в конце… 
Наши встречи тайком на Бульварном кольце… 
Снова давка в метро… 
Снова пицца в бистро… 
Тёплый снег января. 
Только ты… 
Только я… 
 
 
 
 
Внутри огня 
 
Среди пустых бессмысленных систем, 
Где завтрак в восемь, ужин ровно в семь, 
Метро, маршрутка, отпуск раз в году, 
Где глухо и беззвездно, как в аду, 
Где глупо и безвольно я бреду 
В густой толпе под топот тысяч ног, – 
Вдруг раздается радостный звонок: 
«Привет!» 
«Привет!» – и больше нет проблем, 
И рухнула стена тупых систем, 
И ты – во мне, 
И больше нет меня, 
И мир – в огне, 
И мы внутри огня. 

 

 
 
Неизвестная 
 
Ты – женщина эпохи Возрождения. 
Наверное, уставший от забот, 
твой ангел сдвинул дату дня рождения 
на полтысячелетия вперёд. 

Вокруг – не благодатная Тоскана: 
полгода холод и сырая мгла. 
Вот почему российская тоска на 
сердечко италийское легла. 

Наверное, ты замужем за кем-то – 
детей отвозишь бабушке с утра. 
И, юная, с полотен Кватроченто 
глядит твоя тосканская сестра. 
 

 
 
 
Двое 
 
Осторожно спускаясь с горки, 
по тропинке идут к реке 
баба Нюра и пёс Трезорка 
друг у друга на поводке. 

Огоньки зажигает вечер, 
облетает вишнёвый сад... 
Потихоньку идут навстречу 
и о чём-то всё говорят. 

Молью траченная одёжка. 
Шерсть линялая на боках. 
А до речки совсем немножко - 
вот она уже, в двух шагах. 
 

 
 
 
Мы наше чувство потеряли 
 
Мы наше чувство потеряли, 
как иногда, впадая в раж, 
теряют грузчики багаж 
на переполненном вокзале. 
Оно лежало в лопухах 
в каком-то диком буераке, 
и беспризорные собаки 
его обнюхивали прах. 
Не на гранитном пьедестале, 
а в тёплой палевой пыли 
оно лежало, и цвели 
цветы вокруг, и прорастали 
сквозь наше чувство дерева, 
и в них весной селились птицы, 
чтобы влюбиться, отгнездиться 
и осенью на острова 
опять лететь путём опасным, 
и по дороге шелестеть 
о чувстве, победившем смерть, 
потерянном, и всё ж прекрасном.
 
 
 
 

Крылья деревьев 
 
Я проснулся чуть свет. Странным шумом наполнен весь дом: 
то ли моря прибой, то ли птиц перелётных кочевья - 
это крылья деревьев шумят за открытым окном, 
это жёлтые крылья и алые крылья деревьев. 

Трепеща на ветру, от земли оторваться хотят, 
улететь в небеса им хватило бы воли и силы, 
только тонкие корни их держат за старенький сад, 
за бревенчатый дом да родительские могилы.

 
 
 
Дорога – сплошные ухабы 
 
Дорога – сплошные ухабы. 
Простор неогляден и гол. 
Берёзы – бесстыжие бабы 
задрали по ветру подол. 
Чернеют кресты вдоль дороги – 
кресты телефонных столбов. 
Жилища грустны и убоги. 
Закат к непогоде багров. 
С багровой страною заката 
смыкается долгий наш путь. 
Дойдём ли под вечер куда-то? 
Даст Бог – добредём как-нибудь. 
Даст Бог, добредём понемногу 
до дома с весёлым огнём. 
Помолимся Господу Богу, 
и тихо блаженно уснём. 
А утром, проснувшись до света, 
о прошлом забудем совсем. 
Зачем же, папаша, всё это? 
А Бог его знает – зачем! 
Иди, брат, покуда идётся 
и меньше заботься о том, 
откуда всё это ведётся 
и чем обернётся потом, 
куда ты прибудешь в итоге, 
где пот оботрёшь ты с лица. 
Весь смысл – в этой самой дороге, 
а ей, брат, не видно конца. 
 
 
 
 

Напрямую до звёзд 
 
Всё теснее замыкается круг, 
мы всё чаще ждём плохих новостей. 
Даже птицы улетают на юг, 
нам же некуда податься отсель. 

Поднимается над лесом луна, 
засыпают во дворах петухи, 
спит спокойно дорогая страна, 
в изголовье положив лопухи. 

Где-то страны есть богаче в сто раз, 
люди там и поумней и честней. 
Нам же выпало родиться как раз 
среди этих бесконечных степей. 

То болота, то глухая тайга, 
а до ближнего жилья – тыща вёрст! 
И не знаешь – то ли ехать туда, 
то ли лучше напрямую до звёзд...

 
 
 
 
Настольной лампы золотистый свет 
 
Настольной лампы золотистый свет. 
Брат за столом. Немецкие глаголы. 
За окнами – густой январский снег. 
Я третий день освобождён от школы. 

День медленно смеркается в окне, 
так медленно, что кажется – он вечен. 
Сквозь полудрёму долетят ко мне 
шрапнельные осколки чуждой речи. 

Неслышно мама в комнату войдёт 
и принесёт малинового чая. 
Я полусплю, но всё же замечаю – 
за окнами по-прежнему метёт. 

Мети, мети, мой огнетелый снег, 
лети в луче во тьме заиндевелой! 
Свети, свети сквозь годы и пределы, 
настольной лампы золотистый свет! 
 

 
 
За 
 
За занавесью слов и снов 
среди бредовых вед, 
там, где неистов и багров 
горит, не гаснет свет, 
под шёпот чёрных мудрецов, 
читающих Талмуд 
над светлой памятью отцов, 
лежащих где-то тут, 
на зеркале свинцовых вод, 
где старый дед Харон 
кого-то в лодочке везёт, 
не думая о нём – 
лежит огромная страна 
гораздо больше той, 
где, раз очнувшись ото сна, 
мы родились с тобой. 
Но никуда не делся сон – 
лишь притвори глаза: 
Недвижный плёс. Старик Харон. 
И чёлн, плывущий за… 
 
 
 
 
На заре 
 
Выплывают сосны из тумана, 
с каждым часом явственнее свет. 
Отступает в прошлое поляна – 
наступает пасмурный рассвет. 

Над костром ещё роятся искры, 
но уже отчётливее дым. 
Мы устали. Путаются мысли: 
Как-нибудь потом договорим! 

(Так потом и не договорили – 
унеслись по рельсам поезда, 
теплоходы гордые уплыли…) 
Гаснет запоздалая звезда, 

Вот уже проснулись в кронах птицы, 
стали дали чище и ясней... 
Сколько лет прошло, а мне всё снится 
это утро юности моей! 

 
 
 
 
Река 
 
Полная звёзд река 
льётся издалека, 
мимо текут века, 
страны и облака,

утром лежат снега, 
в полдень стоят стога, 
вечером как всегда 
с неба течёт вода.

Много чудесных мест 
по берегам окрест – 
только бежит река 
и не понять пока, 

что там – за той сосной, 
что там – за той весной, 
сможем ли мы с тобой 
там обрести покой?

 
 
 
 
Строчка в дневнике 
 
В этом тесном девичьем мирке 
Ты всего лишь ветер переменный. 
Ты сюда приходишь налегке, 
А уходишь по уши в проблемах. 

Здесь повсюду мишки, барсуки, 
Кошки, мышки и другие звери… 
Если ты допущен до руки, 
Для тебя всегда открыты двери. 

Если же доверье потерял, 
Извини, но ждет тебя отставка. 
В каждом мишке кроется кинжал, 
В каждой кошке спрятана удавка. 

В этом тесном девичьем мирке 
Невозможна жизненная замять. 
Разве только строчка в дневнике 
О тебе останется на память. 

 
 
 
 
Детство Ариадны 
 
На скульптуру Игоря Лукшта 

Тезею, что запутался однажды, 
Поверив в обольстительный обман, 
И в лабиринте бесконечных драм 
Страдает от бессилия и жажды, 
Она ещё спасенье принесёт. 
Потом. 
И тем в веках себя прославит. 
А он её на Наксосе оставит 
И ей сестрицу Федру предпочтёт. 
Всё это будет после. 
А пока 
Она беспечно скачет и смеётся, 
И нитка перепутанная рвётся 
В неопытных девчоночьих руках. 

 

 
Вдруг стало тихо на моем балконе 
 
Вдруг стало тихо на моем балконе. 
Взглянул под козырёк – гнездо пустое: 
Семейку ласточек унёс бродяга-ветер. 
Я не заметил. 

Осенний дождь по окнам барабанит, 
Как будто стекла мелкой дробью ранит, 
Давно сентябрь – пора забыть о лете. 
Я не заметил. 

И в доме тихо как-то необычно – 
Ни смеха, ни возни такой привычной. 
Да, выросли и разлетелись дети – 
Я не заметил. 

Летят года. Какой-нибудь весною 
Придёт косая со своей косою. 
Вот так уснул (ещё на этом свете) 
И не заметил… 

 
 
 
 
Листопад 
 
Целовались в осеннем лесу, 
тесно-тесно прижавшись друг к другу. 
Свечи клёнов стояли по кругу. 
И не помню, в котором часу 
вдруг шуршащий послышался звук, 
будто сдержанный выдох раздался – 
это так листопад начинался, 
в одночасье, негаданно, вдруг. 
И пошли шелестящей стеной 
листья липы, осины и клёна, 
непреклонно, медлительно, сонно, 
как в замедленной съёмке в кино. 
Не скрывая восторженный взгляд, 
мы стояли на дне листопада. 
Нам была эта осень наградой, 
самой ценною из наград. 
 
 
 
 
Ещё разок взглянуть 
 
Памяти Петра Боровикова 

Пылит полынь. В полях поспела рожь. 
Полет пчелы тяжёл и медоносен. 
С утра – роса. Под вечер – тёплый дождь. 
И вот уже – белянки между сосен. 

Чуть-чуть – и жёлтой темперой сентябрь 
раскрасит среднерусские равнины, 
и заунывный клёкот журавлиный 
поманит вслед за вечностью... 

Хотя б 
Ещё разок взглянуть на этот край 
С его простой неубранной красою, 
Пройти по лугу с дедовской косою, 
Услышать перекличку птичьих стай! 

Ещё разок взглянуть в твои глаза, 
Вихор взъерошить сыну-малолетке… 
Чего ж ты рвёшься, глупая слеза, 
Из недр души, как чиж из тесной клетки? 

 
 
 
 
Дожить бы 
 
С годами бедней и обыденней сны, 
скромней содержанье желаний заветных: 
дожить до рассвета, дожить до весны, 
до внуков дожить, что приедут на летних. 
Дожить бы до первых осенний грибов! 
За белыми в лес с самодельным лукошком 
сходить. Подкупить полполенницы дров, 
на долгую зиму припасов немножко 
сготовить. И снова сквозь зимние сны 
под белой метели щемящие звуки 
ждать нового утра, и новой весны, 
и лета, когда повзрослевшие внуки 
нагрянут весёлой и шумной гурьбой, 
весь мир до краёв звонким смехом наполнив. 
А прошлое было совсем не со мной, 
а с кем-то другим, только с кем – не припомню.
Последние публикации: 

X
Загрузка