И вот я с револьвером...

 
 
 
 
 
 
 
БРЕДУ ПОДНЯВШИ ВОРОТНИК
 
бреду поднявши воротник
по зимней набережной Ялты
как будто бы присыпан тальком
бредет прибившийся мастиф
чуть сзади
да слепой старик
все нам грозит
корявым
пальцем
 
 
 
 
 
Я ВЫЛИВАЮ ГРЕЛКИ
 
я выливаю грелки
они подрагивают и мычат
 
совсем как я
когда-то
 
 
 
 
И ВОТ ТЫ СЛОВНО ОТМОРОЖЕННЫЕ РУКИ
 
и вот ты словно отмороженные руки
в спасительно нагрянувшем тепле...
 
их обреченный крик во мгле
истошный
 
 
 
 
ЖИЗНЬ С КОТОМ
 
мы никогда не напрягаемся с котом
нам так счастливей
лишь только в окна начинает ливень
вцепляемся друг в друга и глядим во двор
мурлычем
вздрагиваем
ржем
 
 
 
 
НИКТО БЫ НИКОГДА И НЕ ПОДУМАЛ
 
никто бы никогда и не подумал
от винта!
и почему-то – уголь
в глаза
ноябрь
я просыпался иногда
рыча
но выгрызали медленные пули
собой отчаянно рискуя
надежду
из
меня
 
 
 
 
ТЕМНЕЕТ
 
я просто вжался всем своим существованьем в спинку...
забудьте про меня!
 
 
 
 
СТОЮ С КОТОМ В ПОТРЕПАННОМ НАРЯДЕ ПОД СВОИМ ОКНОМ
 
стою с котом в потрепанном наряде под своим окном
пушистый снег на наши старческие пряди...
 
 
 
 
МОРОЗНЫЙ ВЕЧЕР
 
морозный вечер
не дышу
обнюхивает кот случайный
 
 
 
 
ТЕПЕРЬ МЕНЯ УБИЛИ ТОПОРОМ
 
теперь меня убили топором...
я ж за водой
с посудою пришел
теперь я тряпочкой вельветовой стираю с улыбающегося сердца
пульсирующий
с кровью
гной
 
 
 
 
ЗДРАВСТВУЙ, ТРУСЛИВЫЙ ЗАЙЧИК!
 
здравствуй, трусливый зайчик!
я – не трусливый лось
тебя напугали однажды
мне же – не довелось
 
 

 

 
Я НАРЫВАЛ НЕВЫНОСИМОЙ БОЛЬЮ ИЗНУТРИ
 
я нарывал невыносимой болью изнутри
она текла рекой сквозь мертвенные зубы
ко мне когда-нибудь возможно прикоснутся губы
я аккуратно вздрогну
и стерплю
 
 
 
 
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
 
и вот я в zona del silencio лежу ничком
во мне четыре пули и дрянной бурбон
вот только, как узнаю я в какую из сторон
Коауила, Чиуауа или в Дуранго
направится со мной умерший кольт
 
 
 
 
И ВОТ Я ПРОБУЮ ТЕБЯ НА ВКУС
 
и вот я пробую тебя на вкус
слепая боль моя
и вот уже касается моих усталых уст
твой осторожный
обручальный
яд
 
 
 
 
СОРОК ВТОРОЙ ТРОЛЛЕЙБУС, ТРОЛЛЕЙБУС ВОСЕМНАДЦАТЫЙ
 
сорок второй троллейбус, троллейбус восемнадцатый
мимо меня таинственно пятый десяток лет
все бегут
 
 
 
У ПОСОЛЬСТВА ВАТИКАНА
 
у посольства Ватикана
удобнее всего переходить дорогу
там где Тихвинская с Вадковским
смыкаются т-образно
на нерегулируемом
оживленном
перекрестке
 
вот только не надо мне
никуда уже
 

 

 
 
НА БЕЛОМ КАМНЕ
 
и вот читаю я на белом камне
красивейшее из имен
 
 
 
 
ТРЕПЛЕТ ВЕТЕР НЕИСКРЕННИЙ ВЦЕПИВШИЙСЯ В ИЗГОРОДЬ КЛОК
 
треплет ветер неискренний вцепившийся в изгородь клок
рядом стою, в воротник лицо напряженное прячу, волком скалюсь
с людьми здесь не церемонятся, людям нельзя сюда ни при каких обстоятельствах
протянул руку, сорвал клок с изгороди, ветру в пасть швырнул – визжит в радости
 
 
 
 
А СТЕНЫ ПАХЛИ
 
а стены пахли
 
прижимаюсь лбом
 
целуют
 
 
 
 
ЗНОБИТ
 
Знобит. И шепчет моя слабость:
Умри, не дожидаясь
весны.
 
И сладко так,
уютно так
молчит.
 
 
 
 
И ШЕПЧЕТ ЗАМУРОВАННЫЙ ЛАНДСКНЕХТ
 
И шепчет замурованный ландскнехт,
по камню латной рукавицей
чуть слышно...
 
 
 
 
УЖЕ НОЯБРЬ
 
уже ноябрь... болезненна гроза...
чуть мышь за креслом шелохнется...
и кашель резкий будто с дна бездонного колодца
с раскатами не попадая в такт...
 
 
 
 
ДЕНЬ ИССЯКАЛ
 
день иссякал
и все настырней неприветливая вьюга
иду по чуть заметным фонарям
нет, мне не выбраться, смыкаются края
в стеклянный шар
в чьем небе
вязнут
руки
 
 
 
 
ВОЙ НАДРЫВНЫЙ
 
вой надрывный, вой призывный
будто хочет окунуть
в вязкий мрак со звуком скрипки
от которой не вздохнуть
будто лунный хладный пламень
полыхнул по вертелам
будто робко жмется стая
к обмороженным ногам
 
 
 
 
УКРАДКОЙ, СКВОЗЬ ФОНАРНЫЙ СВЕТ, СКОЛЬЗНУВ, УПАСТЬ
 
украдкой, сквозь фонарный свет, скользнув, упасть
я ваш в окне случайно промелькнувший снег
я чуткий оборотень ваш
несуществующий для всех
 
 
 
 
УЖЕ ТЕМНЕЕТ. К ВЕНЕ ПОДЪЕЗЖАЕМ.
 
Уже темнеет. К Вене подъезжаем.
Чуть глажу пальцами футляр...
и засыпаю...
 
 
 
 
НА ПЯТЫЙ ДЕНЬ
 
вот Ты опять...
 
мне жутко...
 
но спокойно...
 
 
 
 
 
И ВОТ Я С РЕВОЛЬВЕРОМ
 
и вот я с револьвером...
 
тихонько снег...
 
пустынный сквер...
 
и никого...
 
 
 
 
И ПРОРВАЛИСЬ
 
и прорвались...
копытами
тончайший
взламывая
наст...
 
играясь на ветру
отточенною шашкой...
 
сквозь перелесок
за крутой овраг
 
на этот ваш
влитой
но осторожный
праздник...
 
 

 

 
И БЛЕДНЫЙ КОНЬ
 
и бледный конь
и всадник...
 
я тупо подметаю двор...
 
 

 

 
 
Я ПОКИДАЮ СУМРАЧНЫЙ СТАМБУЛ
 
я покидаю сумрачный Стамбул...
 
со мной двенадцать бравых крыс
и старый слепой ослик...
 
 
 
 
19 ОКТЯБРЯ
 
пли!
 
я увернулся...
 
 
 
 
ВЕСНА
 
смешная баба на сносях...
апрель
вороны
полдень
 
и прокаженные глядят
 
четвертый час
 
густая морось...
 
 
 
 
ЧЁРНЫЕ БЕЛКИ
 
и чёрные белки
с деревьев глядят
в осень...
 
 
 
 
ВОТ ТАК ЖЕ ГЕНРИХ ЛЮДОЛЬФИНГ ЛЮБИЛ ШУТИТЬ
 
вот так же Генрих Людольфинг любил шутить
над другом и соратником своим Майнверком
Падеборна
 
 
 
 
КАЗНИЛИ НАС ПОД БИРМИНГЕМОМ
 
казнили нас под Бирмингемом...
 
вторые сутки льет...
 
когда вступлю на эшафот
не поскользнуться б...
 
 
 
 
ОСЕННИЙ ВЕЧЕР
 
Осенний вечер. На меня с мачете
изрядно пьяный Мануэль Хуан...
 
Я должен умереть от этих ран...
 
И умираю.
 
 
 
 
МНЕ ЧАСТО ГОВОРИЛ АПОЛЛИНЕР ГИЙОМ
 
мне часто говорил Аполлинер Гийом:
когда пошлют тебя на фронт
о счастье не волнуйся
 
 
 
 
ПОЛЗУ ПО СКВЕРУ
 
ползу по скверу
тяжело дышать...
 
а ведь известный кабальеро
я

 

X
Загрузка