Агнес Мигель – певица потерянной родины

 
 
 
В марте 2019 года исполняется 140 лет со дня рождения выдающейся немецкой поэтессы Агнес Мигель (1879–1964). При жизни она достигла невиданных успехов: стала лауреатом самых престижных литературных премий, почетным доктором философского факультета Альбертины, почетным гражданином Кенигсберга. Однако после смерти ее имя стало постепенно забываться. Между тем, творчество Агнес Мигель – прекрасный образец северогерманского неоромантизма ХХ столетия.
 
 
Агнес Мигель родилась 9 марта 1879 года в Кенигсберге в семье немецких колонистов. Отцовский дом стоял на острове Кнайпхоф, расположенном между двумя рукавами реки Прегель. Здесь,  в тесных улочках старинного города, под сенью величественного Кафедрального собора, прошло детство Агнес. Здесь она начала писать стихи, посвящая их родному краю – Восточной Пруссии.
 
Накануне ХХ столетия Агнес Мигель отправила свои поэтические опыты ведущему поэту северогерманского неоромантизмаБёррису фон Мюнхгаузену. Он сразу же признал величайший талант прусской поэтессы и опубликовал присланные стихи в «Геттингенском альманахе муз». При его содействии в 1901 году вышла первая книга Агнес Мигель, а спустя шесть лет свет увидели «Баллады и песни». Любимая Пруссия и ее старина стали основной темой творчества молодой поэтессы. Она отдала дань уважения и миру древнепрусского язычества, и мистике средневекового рыцарства, и тонкой природной лирике. Одной из самых известных стала баллада «Женщины Ниды»: после гибели от чумы жителей прусской деревни Ниды оставшиеся в живых семеро женщин, возроптав на Бога, пришли к Белой Дюне и попросили ее занять Божие место, чтобы быть погребенными под ней. 
 
Патриотическая поэзия Агнес Мигель нашла горячий отклик в сердцах немцев и была заслуженно отмечена престижными премиями Шиллера, Клейста, Гердера, Гете. Весной 1924 года кафедра философии Кенигсбергского университета, отмечая 200-летие со дня рождения великого немецкого философа Иммануила Канта, торжественно вручила Агнес Мигель почетную докторскую степень философского факультета Альбертины. Ее имя присвоили местной школе. А в дни празднования 60-летнего юбилея поэтессу выбрали почетным гражданином города. «Дочь Кенигсберга», – так с любовью называли ее  горожане.
 
С началом второй мировой войны Агнес Мигель осталась в родном городе, и не собиралась покидать его, даже когда он стал прифронтовым.  Однако после жутких бомбежек англо-американской армады она была вынуждена в феврале 1945 года покинуть осажденный Кенигсберг, пройдя вместе с беженцами из Восточной Пруссии печальный путь по льду Балтийского моря.
 
После двухлетнего пребывания в американском фильтрационном лагере в Дании Агнес Мигель в 1948 году поселилась в нижнесаксонском городке БадНенндорфе. Здесь она продолжила работу над своими сочинениями, подготовив к изданию шесть томов. Как верно подметил один из литературоведов, «после войны Мигель не раскаялась, оставшись в своем творчестве в мифопоэтическом хронотопе потерянной навеки родины и будучи до конца преданной своему погибшему городу». Ее прекрасные стихи принесли ей заслуженную награду Баварской академии изящных искусств.
 
Агнес Мигель, получившая в конце жизни звание «Мать – Восточная Пруссия», скончалась 26 октября 1964 года. Ее похоронили на городском кладбище – на том месте, которое она указала сама. Над могилой воздвигли камень, похожий на маленькую дюну, тем самым напомнив многочисленным почитателям о знаменитой балладе «Женщины Ниды». Это было справедливо: поэтесса всегда оставалась верной родной прусской земле.
 
 
Агнес Мигель (1879–1964)
 
 
 
***
 
Агнес МИГЕЛЬ
 
«О, мой народ, я из тебя восстала, как росток…»
 
Перевод с немецкого Е.В. Лукина
 
 
Коса
 
Собачий лай раздался среди ночи.
Проснувшийся от лая за окном,
Открыл барчук испуганные очи
И локона коснулся  над челом.
 
Он приподнял гардины, полусонный,
На позднего прохожего взглянуть,
Но пуст был сад, луною осененный,
И лунным блеском серебрился путь.
 
Собаки лаяли, гремя цепями.
Вдоль изгороди тихо смерть кралась,
Пригнувшись над холодными снегами,
Чтоб не пугать дитя в неровный час.
 
Из рукава овчины оснеженной
Ее коса сверкнула второпях…
И мальчик прошептал завороженный:
«Хочу я месяц, что блестит в снегах!»
 
 
 
 
Невеста мельника
 
Звон колокольный вознесся до звезд.
Свадебный поезд вошел на погост.
 
В шелковом  платье невеста была.
Под руку медленно с мельником шла.
 
Лишь миновала ограды витье,
Три малыша обступили ее.
 
Три малыша стали плакать и выть,
Стали за платье ее теребить.
 
Первый промолвил: «О, мама моя!
Скинь голубую вуаль для меня!
 
И с головы венок миртовый скинь.
Тлеет на камне твой маленький сын.
 
Здесь, на погосте, в глухой стороне
Вырой могилку, пожалуйста, мне.
 
В поле на камне лежу день-деньской –
Рядом серпом жнут и косят косой.
 
В поле родился я, полем дышал,
Как же за плугом ходить я мечтал!
 
Если бы жизнь продолжалась моя,
Не было б пахаря лучше меня!»
 
Крошка вторая заплакала тут:
«Мама, приди на заброшенный пруд!
 
Мелкую сеть ты с собой захвати,
В мутную заводь ее опусти.
 
Только раскинется сеть в глубине,
Юную дочь ты увидишь на дне.
 
В лунную ночь ты меня родила
И, как котенка, на пруд отнесла.
 
О, будь жива я, то солнечный свет
Выбелил сеть бы мою на просвет.
 
Стала бы нить моя чистой волной,
Не было б лучше на свете иной.
 
Если бы жизнь продолжалась моя,
Лучшей прядильщицей стала бы я!»
 
Третий промолвил: «О, мама моя,
Ты посади на колени меня!
 
В чреве твоем я лежал, угнетен,
И откликался на каждый твой стон.
 
Страх и позор, и бесчестье, и пыл
С кровью твоею горячей я пил.
 
Тайно в хлеву ты меня родила –
Стала печальнее ты, чем была.
 
Жизни жестокой боялся и я,
И на соломе дрожал я, скуля.
 
Глотку мою ты зажала рукой –
Сладостным сделала вечный покой!
 
Мама, прижми меня к сердцу сейчас
И поцелуй крепко тысячу раз!»
 
Младший малыш только это сказал,
Как к материнским коленям припал.
 
Тихо она свой венок совлекла,
Первому сыну его отдала.
 
Следом вуаль она скинула с плеч
С тем, чтобы  бледную дочку облечь.
 
Дочка и сын вдруг исчезли вдали,
Две алых розы взамен расцвели.
 
С мамой остался последний сынок.
Вот поцелуй его ротик обжег.
 
Как голубок, он расправил крыла,
В небо взлетел, а она умерла.
 
 
 
 
Женщины Ниды
 
Женщины Ниды на пляже морском
Вглядывались в голубой окоем:
К берегу лодка неслась меж зыбей,
Черный флажок развевался над ней.
 
Лодка уткнулась в высокий причал.
«Всюду чума! – вестовой прокричал. –
От Хайдекруга и до Шаакен
Царствует смерть, и разруха, и тлен!»
 
Молвили женщины: «Что ж, не беда –
Смерть поджидает за дверью всегда.
Мы каждый день, вспоминая Творца,
Бьемся за милую жизнь без конца.
 
Дюна за дюной блуждают кругом,
Только от Господа милости ждем…»
Все же чума как-то ночью пришла,
Вместе с сохатым залив проплыла.
 
На колокольне печальная медь
Стала теперь непрестанно звенеть;
Через три ночи закончился бой,
И воцарился покой гробовой.
 
Как миновала четвертая ночь,
Женщины Ниды отправились прочь.
Шли босиком по тропинке лесной
В траурных платьях с узорной каймой.
 
Выйдя на берег, надели чулки
И деревянные башмаки.
Заголосили в песках ветровых:
«Семеро нас лишь осталось в живых!
 
Нет больше плотника – гроб смастерить,
Нет больше внуков – могилу отрыть,
Нет больше пастора – слово сказать,
Нет и служанки – чашу подать.
 
Белая Дюна, послушай теперь:
Перед тобой настежь всякая дверь,
В наши дома ты свободно ступай,
Печи и лавки песком засыпай.
 
Бог нас оставил одних умирать.
Значит, тебе Его дом занимать.
Вот тебе Книга и крест – пошалить.
Только приди ты нас похоронить.
 
Наше проклятье и наша любовь,
Ты заверни нас в последний покров.
Вот уже голос наш робок и тих…»
Дюна пришла и засыпала их.
 
 
 
 
Признание
 
О, мой народ, я из тебя восстала, как росток.
Тебе, как матери родной, я поклонилась в срок.
Мой воскресили дух твое дыханье и любовь.
Ты сотворил меня – от плоти плоть, от крови кровь.
Как медоносная пчела, тебе служила я,
И с нищими делилась этим счастьем бытия.
 
Как мне хотелось, чтобы ты стряхнул стальные звенья,
И чтобы на груди моей нашел отдохновенье!
Знать, от тебя вдали мне угасать в тиши мертвецкой –
О, дай мне, Господи, приют в родной земле немецкой!
Пусть песнь моя навеки в нашей юности продлится,
А бренный прах мой пусть к тебе, народ мой, возвратится.

X
Загрузка