У нас сейчас час ночи, поэтому я Боге, пожалуй,
звонить не буду ;-) Думаю, что к утру он сам
появится здесь.
Всем гудбай, до завтра!

Клепиков,
компашку с демо будешь три года ждать. Купи лучше пиратский софт с кряком. Для того, чтобы программа фурычила как следует, нужно как минимум 256Мб RAM и видеокарта OpenGL, типа TNT Nvidia, или лучше. А софт пиратский здесь раздобыть не проблема. Стоит только по фтп пошариться.

В.Ш.

Добрый вечер! У меня все нормально. Весь вечер не мог выйти почему-то на russ.ru. Шапе позвонил - у него то же самое. Простите, что заставил Вас волноваться, написав про живот. Впреть буду осмотрительнее.Живот прошел - жена Ю.М. Федорова, к которому я потом поехал,дала мне ромашковый чай.

Вы написали про банки коки и детский башмачек на кладбище, а я вспомнил, как на хребте Джуг-Джур видел священное дерево эвенков, украшенное ленточками, тряпочками. И еще на нем были деревянные колыбельки, которые туда повесили женщины во время беременности (чтобы удачно родить).

Я волновался за сына ,т.к. в День Пограничника случаются и драки и другие разные разности, но все прошло, как говорят, очень чинно. Случилась правда одна драка, но он в ней, слава Богу, не участвовал.

У меня во дворе само собой выросло удивительное кружевное растеньице с белыми маленькими очень ажурными цветочкамию. Искал его в определителе и не нашел...

НЕМИРОВУ

Рад твоему воскресению. А я вчера вылечился странным образом. Дали мне ромашкового чаю, а потом я приехал домой, есть ничего не хотелось - я выпил стаканчик вина и немного виноградного уксуса. И все прошло.

АНИСИНУ

Россия она очень большая страна и всех в себя вмещает. И Есенина, и эстетствующих Северянина с Набоковым. И Россия в значительной степени не факт, но акт - вся она еще впереди и какой ей быть все мы сейчас и определяем...

СУХАРИКИ.

Как уютно было сухарикам в мешочке лежать,
Пока Мышь не пришел и не начал их жрать.
Громко чавкая и буйно веселясь,
Стал сухарики он пожирать, над ними глумясь.
Так Мавр глумился над бедными малютками,
Обращаясь с ними как с последними проститутками.
Так мясорубка глумится над кусочками мяса,
Превращая их в фарш с криками "Асса!"
Так мошкара глумится в лесу над человеком,
Хоть он веточкой машет и дымит "Казбеком".

Ой, рано-рано солнышко всходэ.
Сказали сухарики :"Положим конец этой ерундэ!
Ох же дяденька, ты, Мышь,
Получи-ка, падла, - шишь!"
И распалилися сердца
Восторгом пламенным глагола.
Краями острыми сухарики давай вовсю колоть
Мышиного татаро-монгола.
Так потерпел фиаско Мышь, неопытный мечтатель,
От сухариков разгону получатель.
И стали сухарики жить-поживать соколиками ясными.
И стали в мешочке лежать-полежать кусочками прекрасными.
Все в коротеньких кожушках,
Как петушки в гребешках.
Учредили себе федерацию
И ходят иногда с флажками на демонстрацию.

ЕЩЕ К ДНЮ ПОГРАНИЧНИКА.

Осознание-установление-преодоление границ может стать опытом первичной бытийной ориентации, предполагающим синергийное диалогическое отношение к Богу, людям и природе. Есть предельность, приводящая человека к абсолютному и сокровенному. В поэзии всегда мы обнаруживаем удивительное многообразие границ, трансцендирований и пограничных ситуаций.Поэтическое движение в определенных границах и через определенные границы хочется назвать словом "такт". Такт проявляется в качестве поэтической экономности, которая одна способна удержать затихающее и ускальзающее слово. Поэзия как разграничение, отсечение, отбрасывание ненужного позволяет проявиться каждому слову, явить пролноту своего содержания и свое семантическое притяжение. Иногда употребляют понятие "рамка" для обозначения момента определенной автономно-созерцательной отрешенности, замкнутости художественного произведения внутри своих границ. Вкус, такт и мера, которые есть у поэта, возвращают человеку изначально присущую ему способность называния : вещи мира-антропосферы настроены на человека и желают быть названы. Из напряженности словесного поля , звуковой и смысловой энергии сталкивающихся и меняющихся слов строится целое.Антириторика настораживает нас, привыкших к языковым нормам, т.к. здесь каждое слово означает, по сути дела, нечто иное, чем то, что оно обычно для нас значит. Но эта антириторика, когда каждое слово словно бы возвращается к самому себе, выполняет функцию пограничника, т.к. не дает речи выскочить из границ поэзии (лишь только она выскочит, то сразу мутирует в риторическую прозу).Но если уж слова сильно просятся, то им дают визу и они пересекают границу поэзии. Они долго скитаются по просторам риторической прозы, грустные и горбатые, просятся назад и возвращенцев, как правило, принимает назад родина-поэзия. Вот поезд приближается к границе, вот видны уже зеленые фуражки пограничников и важно стоящие рядом мухтарчики, а впереди - поэзия без конца и без края. Это то пространство, где язык дистанцируеися от непосредственно воспринимаемых вещей и схватывает всеобщее содержание смысла слов. Но это всеобщее значение необычно, необычайно и поэзия, поэтому,есть вхождение в непривычное. Привычка запрещена на родине-поэзии, привычка осталась за морем.По просторам родины-поэзии бродят прекрасные неясности : когда-то воспринятый образ дельфина постоянно всплывает в сознании ( сначала непонятно почему), он исполнен какого-то неясного смысла и значения, действие этого образа постоянно, оно не прекращается, пока наконец не приходит молниеносное прозрение : душа подобна этому дельфину, погружающемуся в пучины психо-материального царства.

Ничему не хочет научить,
Не умеет вовсе говорить
И плывет дельфином молодым
По седым пучинам мировым.

Есть тоталитарные страны - Бесконечный Поток Сообщаемого и Речевое Ожидание. Слова и мыслеформы стремятся вырваться оттуда на просторы матушки-поэзии.Но убежать за границы этих тоталитарных держав очень нелегко. Требуется бытийное усилие. Но это должно быть мягкое усилие, плавное движение и тонкое действие. "Тонкий крест и тайный путь".

Боге.

Рада, что всё обошлось. А я вот Ваш мезембриантум никак не могла найти в справочниках. Правда у меня здесь только те, что на английском. Какой он из себя?

Хорошего Вам дня сегодня, Бога.

Радости.

Сердечная благодарность всем, кто вступился за Набокова. Если я его не люблю, – приятно, что хоть кто-то любит. Любовь – гораздо более страшная сила, чем интерактивность. Может быть, она Набокову поможет?..
Отдельно для Боги: Игорь Северянин, хоть и поэстетствовал изрядно в своей разудалой молодости, но даже в ту пору, несомненно, был русским. Для него эстетство – поза, а для Набокова – суть. Северянин, даже в пору «Кензелей», «Хабанер», «Квадрата квадратов» и так далее, сердцем был не в «качалке гризетки», а в русском поле: «Скорей бы в бричку, да по ухабам, (чего-то там-то) да на луга, – смотреть в лицо румяным бабам, как друга, целовать врага». А Набоков, даже когда проникновенно про Россию пишет («Другие берега»), занят сам собой, самолюбованием, если он ЧЕМ-ТО и любуется, то при этом еще и любуется, как красиво он этим любуется. А уж если взять поздние стихи Северянина, когда напускное с него слетело, так уж там-то – у немногих такой русский дух и так Русью пахнет:

Слом Иверской часовни, Китеж,
И ругань – мать, и ласка – мать!
А вы-то тщитесь, вы хотите
Ширококрайную объять!
Я – русский сам, а что я знаю?
Я падаю, я в небо рвусь.
Я сам себя не понимаю,
А сам я – вылитая Русь.

И он имел право на эти слова.
А Набоков? Ему остается надеяться, что Россия, которую он никогда не понимал, настолько широка, что и его собою охватывает. Поэтому, действительно, окончательный приговор не нам выносить: Россия больше наших понятий о России.

ВШ
О тредности, но необходимости видет образ Божий в другом человеке.
Наш бывший кафедральный шеф Костецкий, человек странной религиозности, говаривал, что читает свои лекции для идеального студента, то есть для лучшего, умного, понимающего, заинтересованного. Он прав.
По сути дела, Христос тоже говорил банальности, всем хорошо изветные, но говорил через них, через голову собеседника, прямо в сердце.
Как-то причастившись Святых Христовых Тайн, я увидал дивную кртину: все, на кого падал мой взгляд, а храм был полон, представлялись мне совершенно красивыми, удивительно родными и прекрасными. Видение это начало потихоньку слабеть и скоро исчезло, но легкое потрясение от увиденного осталось. И вот, пытаясь понять как это возможно, я провел эксперимент: ехал в автобусе в Тюмени, он остановился напротив рынка и долго там стоял. Я задал себе вопрос: как могу я увидеть икону в каждом человеке? Как могу я обрести образ Божий? Я начал наблюдать просто за людьми, которые стояли на остановке. Мужичок стоит в кепочке, кожаной курточке, курит цыгарочку помятую любовно, так с любовью тушит ее кончиком ботинка. Бывает блаженное состояние в детстве, когда льешь из банки сгущеное молоко на воду в чашке, выписывая разные кренделя, или идешь из магазина, куда тебя послали за хлебом, и грызешь такие сладкие хрустящие уголки. Вот в таком же состоянии, с любовью я начинаю смотреть на людей и думаю, как я могу увидеть в них этого внутреннего человека, увидеть, как он радуется, как он улыбается. Я просто смотрю - ну кто он может мне быть, этот человек? Пожалуй, дядя. Я представил себе - вот дядя, русский мужичок, как мы с ним в баньку пошли, вот мы с ним разговоры ведем. Ага, понятно, увидел его. Перевожу взгляд на девушку - стоит, жует там чего-то, в носу ковыряется. Ну кто она может быть мне, чтобы я ее увидел изнутри. Думаю - сестра, пожалуй, да. Вижу, как-то лицо ее засияло. Ну думаю, нет, все слишком просто, надо такую радикальность выбрать. И вижу такую тумбообразную женщину, огромную, одетую в такое с темно-коричневым начесом пальто, на голове странная котелкообразная кепочка, на руках желтенькие перчаточки, нелепая черная лакированная сумочка, на щеке большая бородавка, из которой растут волосы, на тонких губах оранжевая помада наложена далеко от губ и даже зубы слегка в этой помаде. Стоит так, смотрит в пустоту. Ну как в таком человеке увидеть сияние Божие. Я изо всех сил напрягся, думая, кто она, кем она могла бы быть мне, чтобы я увидел эту икону. Мама? Если бы она была моей мамой, смог бы я встречать ее с работы? В этот момент она повернулась ко мне, уникальная женщина - подбородок у нее сразу переходил в колени, она повернулась глазами ко мне, и я вдруг увидел внутри этого большого, может быть даже аморфного тела сидит совершенно нежная девичья душа. Девичья! Я был потрясен своим открытием. Автобус тронулся и пошел. Я сидел буквально обессиленный, потому что понял, как много сил надо тратить человеческих, чтобы увидеть другого человека, просто увидеть его изнутри, понять, кто внутри него сидит. Снаружи он может быть кем угодно, снаружи он может обозначивать себя чем угодно - оранжевыми волосами…

Плотникову привет!
Здравствуй дорогой Игорь! Привет супруге!
1. По поводу монахов. Я не просто им симпатизирую, я им очень симпатизирую. И более того, работаю редактором епархиальной "Сибирской Православной газеты"в Свято-Троицком мужском монастыре г.Тюмени, что рядом со строительной академией, в которой я тоже преподаю. Это сознательный выбор.
2. Жить в согласии с родными правильнее, потому что потому о нас узнают, что мы ученики Христовы, что имеем любовь между собою. Никто, кстати, ни на кого не наезжает по поводу Православия. Ну что, ну мне хорошо, радостно - и слава Богу! Кого это касается? (есть правда злыдни, типа Клепикова, которые все норовят оскорбить светлые религиозные чувства, но это так все, ребячество, детская болезнь ткнуть Адмиралтейскою иглою и убежать). Ну, молюсь я, ну хожу в храм Божий - кому до этого дело?
Оказывается - всем есть до этого дело. Оказывается, люди вокруг нас ИЗГОЛОДАЛИСЬ по Богу. На семинарах, на улицах (видя бороду), в электричках, на конференциях пристают и расспрашивают как молиться, как креститься, как по-церковному жить... Рассказываешь, насколько сам знаешь, насколько веришь, осознавая свое недостоинство перед ТЕМ, о ЧЕМ говоришь. ЗДЕСЬ - неподдельный интерес к вере, глубокий и очень живой.
Моя супруга мне как-то сказала: "Я не пойду в твою церковь, пока не увижу, что она тебя изменила". И долго не ходила, пока сама со Христом не столкнулась. И потом есть такой грех прозелетизма - нельзя затягивать в Церковь людей из другой веры, и вообще ЗАТАСКИВАТЬ СИЛОЙ. Поэтому Православие не проповедуется на стадионах.
3. По поводу фундаментализма исламского - это отдельный вопрос, потому что этот термин некорректен к Иракской революции, Аятолле Хомейни, его шиитской концепции (а шиизм, как известно, это по отношению к Сунне, что-то типа протестантизма в Христианстве).
4. Дело не в том, выбрал Владимир Православие или что-то еще. Мы помним, что в этом анекдоте главную роль сыграла КРАСОТА, она стала главным критерием выбора веры.
Но нас уже красотой не удивишь. Красота, она может и спасет мир, но мы-то не от мира сего, ибо если бы были от мир, то он возлюбил бы нас. А он нас не любит. Красота спасет мир, а нас спасет БОГ.
Я в Церкви не потому, что меня в этой необходимости кто-то убедил, а потому что встретил ЖИВОГО ХРИСТА случайно, непредвиденно, я не был готов. И он поставил меня посреди всей этой пасхальной радости. Меня не нужно убеждать в воскресении Иисуса Христа, я с Ним каждый день с ЖИВЫМ разговариваю.
5. Я не горд даром слова, который есть. Я рад тем, что могу слушать иногда то глубокое, что открывается в беседах о Боге, в том числе и через мои слова. Сказано: "И поведут вас к правителям и царям за Меня, для свидетельства перед ними и язычниками.Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас. (Мф. 10, 18-20). То есть, говоря о том, во что веруешь, предельно искренне и честно, ты сам открываешь удивительную глубину, свидетельствуешь и для себя и для других.
Каждый день я ложусь спать и у меня болит горло: лекции, семинары, ежедневная радиопрограмма, споры со студентами, Воскресная школа, да плюс люблю я песни поорать громко.
Немота, вот что ждет меня, и глубокая могила, вырытая языком.

АНОНИМУ ВТОРОМУ
Я преподаю культурологию, религиоведение, политологию, геополитику и историю архитектурных стилей, не навязывая Православие, но говоря как православный, с православной точки зрения. Атеистов немного, настоящих вообще не встречал никогда. Но вот именно из тех студентов, которые спорят злобно против религии, и получаются самые искренние верующие. В прошедшее воскресение две супружеские пары таких моих студентов крестили своих дочек с именем Анастасия, как положено на 40 день после рождения. А как спорили-то раньше! Теперь и крещенные и венчанные, и детей крестят и живут по-церковному.
Многих то, что говорю, догоняет позже. Приходят потом, но разговаривают по-домашшнему откровенно. Среди администрации есть конечно гонения, спрашивают, зачем, мол, с иконой ходишь, зачем перед каждым уроком молишься. Ругаются, собираются все время выгнать, но не выгоняют, потому что дело не во мне, а во Христе.
Церковь отделена от государства, и слава Богу! Но во мне-то гражданин не может жить отдельно от верующего, почка не может объявить войну печени и потребовать суверенитета. Поэтому, спросят скажу, не спросят - промолчу, а если надо то и во аде проповедовать буду.

Граница тела моего означена туманом,
Объемлющим объемлемое, но непостоянна
Граница тела в области дыханья.
И горло силится словами запереть се колебанья.
Часть большая из нашей жизни - невидимка.
И даже искаженное лицо не говорит нам о причине
Ни ярости, ни смеха, ни любви. Незрима
Невидимая мысль - основа бытия,
И сказанное "он", да будет понимаемо как "я".
Так вкус еды подобен голоду в сей грубой плоти,
Так запах женщины подобен жажде, но уходит
Как вот исчезла птица, утонувшая в тумане,
Где спрятала в желудок рыбий глаз,
В котором побывала , как в капкане,
Охотясь на себя как раз
В ином пространстве, с рыбой спутав
Свое же отражение как будто.
Вот окунь, он - как крыса, ерш - как мышь.
Вот голубь, он - как крыса, воробей - как мышь:
Невидимая жизнь воды, фундаментов и крыш,
Что исчезает, если тонешь иль горишь.
Вот мыши, те как кровь в задохнутой земле
По венам нор поршнями тел толкают
Сырой туман, в котором сохраняют
Птиц, утонувших в рыбьей чешуе
Тумана. Подчинись же ветру, подчинись волне,
Как в отраженьях что-то исчезает,
Как принцип рыб - не быть в одной воде.
И жив, кто, слившись, замолкает,
Чтоб быть иным. Как в чае мельхиор
Перестает быть "господином света".
Как сахар в чае не дает глазам ответа,
Но чувствует язык, запертый на запор.
Как нет небес для птиц, как нет воды для рыбы,
Как нету темноты для красных глаз мышей,
Так смертию живи и думай о могиле
Помимо слов. Налей.