Проза

 

 

На север, через море Лабрадор к проливу Дэвиса и западному побережью Гренландии, шёл корабль береговой охраны США «Северный ветер» с двенадцатью десантниками на борту.

 

Это была совершенно секретная операция. О ней никто не знал. Её одновременно, но независимо друг от друга, планировали в ЦРУ, в Агентстве национальной безопасности и Корпусе морской пехоты. После того, как 6 января 2026 года президент Трамп заявил, что он забирает Гренландию, все зашевелились. Что делать – никто не знал. Но не делать ничего было опасно вдвойне.

 

В ЦРУ взломали сайт пенсионного фонда и скачали личные данные всего населения датского королевства и автономной территории Гренландия. Было подготовлено одномоментное списание всех денег со всех датских счетов в пользу фонда BlackRock.

 

В АНБ готовили группу для похищения главного шамана острова и вели подрывную работу среди студентов и охотников на кольчатую нерпу.

 

Корпус морской пехоты уточнял промеры глубин у гренландского побережья.

 

Пресс-секретарь Белого дома Клэр Левитт жаловалась президенту Трампу:

 

- Меня журналисты замотали. Каждый день спрашивают: когда вы будете Гренландию завоёвывать?

 

- Какую Гренландию? Я? Собирался завоёвывать?

 

- Ну господин президент, вы же обещали. Они так ждут.

 

- Кэролайн, я могу завоевать Гренландию за один день. Никто и пикнуть не успеет. У меня стратегическое мышление, я не мыслю, как обычный человек. Мне она не нужна.

 

Между тем, Пентагон провёл моделирование операции, нейронная сеть выявила уязвимости и разработала оптимальную дорожную карту для достижения результата в условиях отсутствия ясной цели и неполноты информации.

 

Группа для поимки шамана была послана не туда и случайно привезла президента Мадуро из Венесуэлы. Никому об ошибке не сообщили, в тюрьме в Бруклине Мадуро стали кормить мороженной строганиной и дали бубен. На его громкие жалобы на испанском языке никто внимания не обращал.

 

Морские котики из Корпуса морской пехоты все были заняты на съёмках в Голливуде. Поэтому подходы к гренландскому побережью были изучены по архивным материалам с привлечением карты Меркатора и опроса местных рыбаков.

 

Несмотря на принятые меры, информация просачивалась наружу. Белый дом блокировали демонстранты, требующие победы над Гренландией и справедливого распределения гренландского льда среди американского народа.

 

В атмосфере всеобщего подъёма были организованы научные конференции и показаны учебные фильмы.

 

- Мне нужен Иран, - повторял Трамп, - на худой конец, гольф-клуб в секторе Газа. Причём здесь Гренландия?

 

Но его уже никто не слушал.

 

Из графика президента были удалены телефонный звонок лидеру Китая Си Цзыньпину и общая молитва в Овальном кабинете. Все ждали его в Ситуационной комнате, из которой можно было безопасно наблюдать, как истребляют какую-нибудь не вовремя попавшуюся под руку страну, и давать указания в режиме реального времени.

 

- Вэнс, тебе чего надо? Ты чего меня сюда притащил? – Трамп упирался и идти не хотел. Госсекретарь по обороне Хегсет и советник по национальной безопасности Рубио аккуратно подталкивали президента сзади.

 

- Дональд, кино посмотрим, всё под контролем, - они втроём усадили Трампа в кресло с кнопками. Перед Трампом стоял экран. На экране корабль с флагом США боролся со штормом в океане.

 

— Это что, National Geographic?

 

- Почти. В каком-то смысле – да, - ответил вице-президент Вэнс.

 

- Почему корабль так валяет? Тут на подлокотнике кнопки. Я могу управлять? На что надо нажимать, чтобы уменьшить ветер?

 

- Там есть кнопка, чтобы кофе заказать.

 

- Так что я тут делаю, отвечайте!

 

- Надо отдать приказ.

 

- Какой приказ?

 

- Приказ капитану корабля вскрыть конверт.

 

- Так давайте этого капитана сюда!

 

Экран переключили на капитанскую каюту. Там перед капитаном «Северного ветра» в такт качке по столу ездил запечатанный конверт.

 

- Капитан, - президент прочистил горло, - именем американского народа, который вверил мне свою судьбу, приказываю вскрыть конверт, да благословить наc Бог!

 

Капитан отдал честь и вытащил из ящика ножницы.

 

- А что в конверте? – спросил Трамп у Вэнса.

 

- Какая разница, нам Хегсет потом расскажет.

 

Видеомост Вашингтон – Северная Атлантика завершился.

 

 

 

Капитан корабля вынул из конверта лист плотной бумаги с шифрами, подписями и печатями. Стал читать:

 

«Кораблю ВМФ США «Северный ветер» достичь района в координатах:66º1’40’’N, 53º32’00’’W, войти в залив Сондре Стромфьорд, пройти 86 миль от устья до верховьев, до реки Циннгуаты, высадить оперативную группу с целью захвата аэропорта в городе Кангерлуссуак. Присоединить Гренландию к Соединённым Штатам Америки. Обеспечить секретность и медийное освещение операции.

 

О выполнении доложить незамедлительно,

 

Президент Трамп».

 

Капитан корабля позвонил в рубку вахтенному штурману: «Пригласите ко мне майора Гарри».

 

 

 

«Северный ветер» шёл проложенным курсом. В капитанской каюте шло совещание с командиром десантников. Разгневанный майор Гарри ходил взад-вперёд по капитанской каюте и стучал по палубе ножным протезом.

 

- Чёрт бы их там побрал в Вашингтоне! Нам ничего не сказали, я думал, что идём патрулировать Северо-Западный проход. У меня в отряде полтора инвалида и мне три месяца до пенсии. Поубивал бы! Ладно. Капитан, выполняйте приказ. Мы выкинем этих китайцев с острова!

 

- В Гренландии нет китайцев.

 

- Кто там есть?

 

- Датчане.

 

- Вот их-то мы и выкинем.

 

Днем ранее у южной оконечности Гренландии у мыса Фарвель погода была штормовая. Ветер срывал пену с гребней волн, пена летели как пряди козьей шерсти из взорванной прялки. «Северный ветер» шёл валко, зарывался носом в волну, вода перехлёстывала бак, била в надстройку, заливала стёкла ходовой рубки.

 

Теперь волнение стихло. У кромки сплошного льда «Северный ветер» в тумане искал проход в залив. Видимость не превышала полумили. Справа по борту показался свободный ото льда карман, корабль изменил курс. Туман не рассеивался. Началось разряжённое ледовое поле. Малым ходом корабль огибал крупные льдины и раздвигал носом мелкие.

 

На мостике были вахтенный штурман и матрос на руле:

 

     - Справа десять - льдина.

     - Сколько на румбе?

     - 350 на румбе.

     - Лево 15 градусов.

     - Есть, лево 15 градусов.

     - Как ветер?

     - Ветер с норда 3 м/с.

     - Руль прямо.

     - Есть руль прямо.

 

Впереди за туманом угадывалась полоса тёмного берега.

 

Путь через разрежённый лёд как игра в шашки на неразмеченной доске холодного моря. Корабль играет за чёрных, лёд – за белых. Надо взять фигурку корабля и переставить на свободное разводье, перепрыгнув по правилам навигационной игры несколько разбросанных по воде льдин.

 

Тула, единственная девушка-десантница в группе захвата, мёрзла одна на палубе. Она была инуиткой родом с Аляски. Она стояла на солёном ветру, её узкие миндалевидные глаза смотрели вперёд, смуглое лицо было бесстрастно. Тула не была сентиментальна, Север был слишком ей знаком. Но она не уходила. С каждой пройденной милей ей всё больше нравилось то, что она видела.

 

- Тула, айда к нам! У нас новости! В Гренландию идём, – здоровяк сержант Дональд высунул свою красную физиономию в приоткрытую дверь. Его сзади толкнули, и в дверном проёме показалось худое лицо Вудро, специалиста по радиоэлектронной борьбе.

 

- Нет, вы посмотрите на неё! У нас пиво кончается, а она нос тут отмораживает.

 

- В Гренландию, так в Гренландию. Идите ребята. А у меня ещё есть дела.

 

- Дела у неё, - Вудро театрально машет рукой, Дональд сердито его отпихивает и хлопает стальной дверью.

 

- Дерьмо, - произносит Тула.

 

Из всего отряда Тула была единственной, кто не укачался в шторм у мыса Фарвель.

 

Свинцовая вода до горизонта, серые клочья тумана над кораблём. Лучше стоять тут с небом и морем, чем париться в жарком нутре корабля, где всё плавает в синем дыму непрогоревшей солярки из машинного отделения, а с камбуза несёт вонью пережаренного кукурузного масла. Лучше проветривать здесь мозги, чем любоваться там внизу этими героями цвета гнилой картофельной ботвы, которые ещё не отошли от рвотных позывов. 

 

Чувство покоя пробиралось в её простую душу. С каждым поворотом винта, с каждым провалом носа корабля в тяжёлую волну что-то ненужное отваливалось от сердца, и сердце начинало биться свободнее. Странные мысли и чувства приходили сами собой. Словно все они ей не принадлежали, а были чужими мыслями, чужими словами, где-то подслушанными или кем-то нашёптанными. От этого было тревожно и удивительно хорошо.

 

«Гренландия. Они там ничего не перепутали? Мне всё равно. Путь по воде, он не оставляет следов. Он - уход в сторону от реальности. Путь миражей и галлюцинаций. Между сном и явью. Между болью и наслаждением. За порогом страха и отчаяния. Когда решение принято. Когда сознание во власти безумия».

 

Таких мыслей у Тулы никогда не было и быть не могло. И странные видения посещали её. Казалось, что оставленные за кормой корабля льдины тихо отрываются от поверхности воды и неслышно поднимаются к пасмурному небу. А затем словно и она сама покидает корабельную палубу и тихо взлетает на огромную высоту так, что дух захватывает. Она видела ясно и отчётливо всё на десятки миль кругом: море в тумане, крохотный «Северный ветер» там внизу, землю с уходящими за горизонт бесконечными горами под ледовым панцирем, солнце в бледном небе. Само море было словно корыто для стирки, в которое сползала скомканная скатерть материка. Складки этой скатерти были горами. Айсберги на водной глади были комками мыльной пены. Скользящие над водой клочья тумана были клубами горячего пара в китайской прачечной. 

 

Ледяное поле закончилось. «Северный ветер» вышел на чистую воду. Воздух остановился. Корабль медленно двигался по спокойной, словно в озере, воде. Два-три узла - не более. Только негромко плескалась вода в шпигатах, и вращались на пеленгаторной палубе два локатора кругового обзора. В туманной темноте вскрикивали спящие на замерзающей воде морские птицы.

 

Туман густел. Море пахло рекой. Туман касался воды, стелился, вырастал из неё. Теперь корабль шёл вперёд при практически нулевой видимости.

 

Море дышало спокойно и глубоко. Поверхность воды подымалась и опускалась беззвучно.

 

Тула застегнула до горла молнию на пуховке в бело-сером пиксельном полярном окрасе, убрала руки в глубокие тёплые карманы. В правом кармане у неё лежала тяжёлая обойма винтовочных патронов, в левом – острый как бритва складной нож. Хоть что-то надёжное в этом мире галлюцинаций и сновидений.

 

Густой туман превратил полярный день в кромешный мрак. Теперь два прожектора с крыльев мостика направляли жёлтые лучи света прямо по курсу корабля. В полусотне метров перед форштевнем лучи прожекторов почти сходились и упирались в стену тумана, выхватывая из-под невесомого края его широкого плаща две потерянные золотые монеты. Эти монеты, два жёлтых пятна света, превращались в глаза, которые были обращены на Тулу, на корабль с его мачтами и антеннами, на туман, смыкающийся за кормой корабля.

 

«Кромешная ночь, заснувшее море. Слепые глаза тумана. «Льдина не тает, точно пятно луча». Всё останавливается. Всё останавливается самым естественным и бессмысленным образом».

 

 

 

Узкий, извилистый залив Сондре Стромфьорд врезался в Гренландию словно глубокая трещина в расколотое бревно. Он был как незаконченный разрез на теле кита, когда китобои остановились наточить разделочные ножи.

 

Туман рассеялся. Была белая ночь бесконечного полярного дня, солнце висело низко над горизонтом. «Северный ветер» шёл вверх по фьорду. С каждой пройденной милей Сондре Стромфьорд становился уже, он мелел, вода в нём из зелёно-бирюзовой сделалась цвета кофе с молоком. Это был уже не морской залив, а бесконечное тихое ледниковое озеро, тянущееся меж гор. Подступающие к воде скалистые вершины были в это время года свободны от снега, но следующие за ними горные гряды были покрыты ледниками.  Основания ближних гор утопали в каменных осыпях. Ни кустика, ни травинки. Между камней пробивались потоки воды, ручьи бежали к заливу. Эта лёгкая талая вода не смешивалась с тяжёлой водой океана, она растекалась по поверхности солёной морской воды с легкомысленной пресной лёгкостью.

 

Сондре Стромфьорд выклинивался постепенно и, в конце концов, он закончился низким берегом и широкой, окаймлённой невысокими горами равниной. Здесь бежала впадающая в залив река Циннгуата. Она брала начало у края тающего ледника, что белел километрах в десяти выше по долине. Вся эта равнина, за миллионы лет пробитая движением льда и потоками воды, была арктическим оазисом. Ложе её было покрыто теперь мхом, кустиками пушицы с белыми метёлками на тонких стеблях, полянками стелящейся по земле клюквы и земляники с мелкими красными ягодами. По бортам долины рос кустарник не выше человеческого роста.

 

Ледник, где река брала начало, вгрызался и перетирал год за годом окрестные горы. Речной поток нёс к заливу обломки горной породы, песок, камни. Путь реки от гор до впадения в залив был слишком короток. Песок и камни не успевали как следует прокатится с водным потоком, не успевали стереться друг о друга до окатанной округлости. Всё, что уносила эта вода, оставалось грубым, острым и угловатым. По долине лежали наносы чёрного обломочного материала, сложенного щебнем и плохо перемытым крупнозернистым песком.

 

Воды реки с шумом катились вниз по долине, они подмывали недавно сформированные берега. То здесь то там были видны свежие осыпи. В воздухе висела водяная пыль. Солнечный свет преломлялся в этой капельной взвеси, распадался на цвета солнечного спектра, от этого над рекой висели маленькие радуги.

 

 

 

Залив, река, горы с ледниками. Сюда направлялся «Северный ветер», здесь он оказался в утро одного прекрасного июньского дня.

 

Корабль встал на якоре в двух кабельтовых от пустого и безлюдного берега. Боевой отряд готовился к высадке. За борт был спущен «Зодиак». Солнце сияло. Первая группа разведчиков из шести человек грузилась в плавсредство. Трансвестит Ричард хмурился и разглядывал кустики на берегу в бинокль с цифровым зумом. Глуховатый негр Джимми для подстраховки наводил на те же кусты налобный прибор ночного видения. Сапёр Рональд держал здоровой левой рукой акустическую магнитную летающую мину с искусственным интеллектом, он её уговаривал, склонял к чему-то. Мина возражала ему скрипучим голосом. Слабовидящий связист Рубен нес с собой терминал спутникового связи и громкоговоритель. Командир разведки одноногий майор Гарри на пневмопротезе из композитных материалов осуществлял общее руководство. Для повышения KPI* он нёс упаковку энергетических напитков и мешки для мусора. Замыкал колонну знаменосец Чарли с зачехлёнными флагами. Первый флаг был знаменем конной армированной педальной дивизии, второй - просто флагом США. На моторе в «Зодиаке» сидел немолодой механик с «Северного ветра». Он пытался сохранять объективность. Он отдал швартовый конец, подмигнул матросу на палубе, рывком запустил «Ямаху» и так стартанул к берегу, что десантники повалились на дно резиновой лодки, а оставленный на бортовом поплавке противотанковый гранатомёт улетел за борт и утонул.

 

Через минуту водное пространство было преодолено. «Зодиак» ткнулся тупым резиновым носом в камни на берегу. Чарли уронил знамя дивизии, но расчехлил государственный флаг, тот заполоскался на ледяном ветру. Все стали отдавать честь. Ричард поскользнулся в воде на камнях и промочил штаны. Рубен связался с кораблём-маткой и запросил электрические одеяла. Бойцы разгружали «Зодиак». Майор Гарри ножным протезом ковырял липкие камни на берегу, Чарли пытался воткнуть конец флагштока в образовавшееся углубление. Джимми включил на сотовом телефоне «Глори-глори, аллилуйя», все бросили работу и запели. Механик плюнул в воду, развернулся задним ходом так, что волна залила и флаг, и протез, и ушёл к «Северному ветру». Плацдарм был завоёван и героически удерживался уже добрую четверть часа. «Зодиак» вернулся к «Северному ветру» за основными силами вторжения.

 

- Как там? Насколько упорно сопротивление противника? Есть ли потери? – взволнованно спрашивали те шестеро, что были ещё на борту «Северного ветра» и только ещё приступали к погрузке на «Зодиак».

 

- Collateral damage, – отвечал механик, принимая швартовый конец и уворачиваясь от сброшенного с борта корабля ему под ноги зелёного ящика с ручными гранатами.

 

По штормтрапу в «Зодиак» спустилась шестёрка оставшихся. Это были 150-килограммовый снайпер сержант Дональд с винтовкой калибра 12.7 мм, за ним член общества анонимных алкоголиков худой экоактивист и специалист по радиоэлектронной борьбе Вудро. За ними последовали военный психолог Франклин с сумкой, полной психологических тестов с картинками, и японским набором инструментов для ближнего боя, полковой священник Тобиас с мешком бус и стеклянных амулетов для подготовки местных жителей к обращению. В ушах у Тобиаса были наушники, он слушал духовные песнопения и этим отвлекался от извечно терзающей его мысли, что его подменили в роддоме. Последними в «Зодиак» спустились батальонный повар Элиэйзер с набором для суши и полудюжиной метательных ножей и, наконец, военный фельдшер второго класса инуитка Тула. У неё была сумка через плечо с красным крестом на белом фоне и набор очков от снежной слепоты. Ещё с собой у неё была пластиковая канистра с несколькими литрами дрянного картофельного виски из Северной Дакоты.

 

Отряд двинулся в путь. «Ямаха» на «Зодиаке» заглохла на полдороги. Двести метров до берега они гребли руками и прикладами штурмовых винтовок. Брезентовое дно «Зодиака» было прорвано скобой ящика с гранатами, лодка медленно тонула. Тула вычерпывала воду со дна одноразовым контейнером для сбора мочи.

 

Высадка на заранее подготовленный плацдарм началась. Для освещения операции в прямом эфире IT-специалист Рубен заблаговременно установил на берегу треногу спутниковой антенны, монитор Старлинка и видеокамеру. На экране монитора снова была видна Ситуационная комната в Белом доме, город Вашингтон, округ Колумбия. Президент Трамп, вице-президент Вэнс, госсекретарь по обороне Хегсет и советник по национальной безопасности Рубио наблюдали за действиями гренландского десанта.

 

 

 

- Я предупреждал, надо включить в группу латиносов, - говорил Марко Рубио.

 

- Что толку? Они только и могут, что magic mushrooms жрать, - отвечал Хегсет как настоящий эксперт.

 

- Что так медленно! – ныл Вэнс, - отряд боевых лесбиянок и то лучше бы справился!

 

- У нас отличная экспертиза! Мы нашли Гренландию! Кто бы говорил! Отличные парни! Где этот чёртов дебил Маск! Почему такое качество связи? Я ничего не могу рассмотреть! Какой у Тулы размер лифчика? — спрашивал Трамп.

 

На берегу в это время десантники вынимали из полузатонувшего «Зодиака» ящики, мешки, подарки детям и дар народу Гренландии – картину в позолоченной раме, на которой аллегорически изображенный Дональд Трамп в доспехах античного воина рвал руками пасть то ли канцлеру Германии, нарисованному в виде валькирии с крыльями, то ли главе европарламента, хвост которой в предсмертной муке принял форму знака доллара, да так и застыл символически в левом углу художественного полотна. Сюжет этой патриотической картины дополняли и завершали живописные детали: разбросанные повсюду деловые бумаги, а именно соглашение о свободной торговле, контракт на закупку сжиженного газа и обязательства о поставке редкоземельных металлов. Жители Гренландии там тоже были изображены. По ошибке они были нарисованы в сомбреро и с закрученными усами. На заднем плане картины они водили хороводы вокруг вигвамов и тотема, напоминающего своим видом рекламу ипотечных кредитов для лиц, лишённых права дееспособности определением суда.

 

Эксфрасис окончен, возвращаемся к военным действиям.

 

Высадка завершилась успешно. Майор Гарри построил отряд и скомандовал «шагом марш». Всё двинулись короткими перебежками, приседая, нагибаясь и бросая взгляды в безоблачное небо, чтобы не прозевать атаку с воздуха. Только Вудро ещё задержался на берегу. Он заканчивал собирать в мусорные пакеты отсыревшие гамбургеры, брошенные марлевые маски и оторванные пуговицы.

 

Небо над рваной грядою гор на востоке было бледно-жёлтого цвета. Там незакатное северное солнце прожигало свою жизнь – бездумно и нерасчётливо. Чем дальше от солнца, тем больше утренняя желтизна смешивалась с синевой ночи.

 

Им надо было пройти до города километров пять, но, перегруженные мешками, коробками, картиной и флагами, они еле двигались. Впрочем, идти по валунам в обход тысячи ледовых озёр им не нужно было, автомобильная дорога шла по долине от самого берега до аэропорта и города.

 

Между тем, небо на востоке стало жёлтым, над этой желтизной проступала дневная голубизна, остальное небо на три стороны света потеряло свою синеву и стало бледно-фиолетовым. Солнце поднялось выше, на горы, покрытые ледниками, легли первые лучи. Пролетающий над Гренландией самолёт стал делить небо на две неравные части белой полосой инверсионного следа.

 

- Почему они идут? Почему не едут? – Трамп в Ситуационной комнате капризно оттопырил нижнюю губу и с обидой посмотрел на госсекретаря по обороне, - что, мы не могли перебросить туда пару грузовиков?

 

Хегсет пожал плечами, – пусть жиртресты протрясутся.

 

- Может позвонить мэру Кангерлуссуака, чтобы транспорт прислал? – спросил Рубио.

 

- Секретность операции пострадает. Расчёт на внезапность, – сказал Вэнс.

 

Дебаты в Ситуационной комнате не утихали, а выбившиеся из сил десантники остановились на привал. Они тоже спорили, пора ли уже закинуться боевой химией ввиду приближения жаркой схватки или рано пока? Остановились на сухих пайках с кока-колой.

 

Они сидели на рюкзаках и любовались развёрнутым американским флагом на фоне гор и ледников. Глухая тетеря Джимми стал просматривать, что он нащёлкал на камеру, пока отряд совершал марш-бросок. Хотел домой послать пару хороших фоток по Дискорду.

 

- Сэр, у нас проблемы!

- Что такое, сынок! - майор Гарри говорил с Джимми громко.

- Взгляните!

- Где ты это взял? – майор смотрел на экран его смартфона.

- Я просто горы снимал.

- Не дури, Джимми.

- Посмотрите на это!

- Я знаю, что ты – дурак, но как ты это сделал?

- Я ничего не делал! Давайте я сейчас вас всех сниму вот как вы сидите!

- Ну-ну, фокусник, давай.

 

Джимми отошёл на десять шагов. «Улыбочку!». Он вернулся и снова протянул камеру майору.

 

Гарри как-то сразу изменился в лице и сник. – Тула, сделай фото на память!

 

Тула, не вставая, сделала пару снимков на телефон и открыла галерею. Она молча смотрела на экран, потом встала и отдала телефон майору. Тот взял его, взглянул на экран. По лбу его тёк пот.

 

- Эй, балдёжники, - президент Трамп с кофе в руках был хорошо виден на экране Старлинка, - долго ещё сидеть будем!

- Сэр, у нас нештатная ситуация, - майор Гарри еле мог говорить.

- Вас обстреливают? Бомбят?

- Хуже!

- Что «хуже»?

- Мы не туда попали.

- Что значит «не туда»? Где вы?

- По GPS мы там, где мы есть, но это не то, что мы видим.

- Не понял!

- Я сейчас перешлю.

 

Прошло полминуты ожидания. В это время остальные бойцы повытаскивали свои смартфоны и стали делали селфи. Потом они смотрели на экраны. Потом некоторые из них легли ниц и вцепились в землю руками. Другие схватились за оружие и выставили стволы винтовок в разные стороны. Священник Тобиас молился на коленях. Алкоголик Вудро незаметно подполз к канистре с виски, выкрутил заглушку, лёжа припал ртом к горловине и стал делать судорожные глотательные движения. Кадык его ходил вверх и вниз как поршень, виски на землю из лежащей на боку канистры почти не проливалось.

 

Тула тоже смотрела на экран своего смартфона и листала фотогалерею. Солнце засвечивало экран. Ничего не видно. Она повернулась к солнцу спиной и натянула на голову капюшон пуховки. На экране был снимок. На снимке, на узнаваемом фоне ближних гор, была видна какая-то металлическая конструкция, похожая на упавшую опору линии высоковольтной электропередачи или на обломок буровой вышки. На этой металлической ферме сидела стая полярных сов. У сов были человеческие лица, все были узнаваемы: Франклин в очках, Элиэзер в поварской шапочке, майор Гарри с бешеным взглядом и воинственно поднятым подбородком. И сама Тула – с узким разрезом инуитских глаз. Крылья, перья, когтистые лапы.

 

Тулы в жизни ничего не боялась, храбро переносила тяготы военной службы, в море не укачивалась, но тут и ей стало нехорошо.

 

Трамп на экране ожил. – Майор, что за фигня? Что у вас там за рогатый скот?

 

- У меня не рогатый скот, сэр. У меня рыбы, - Гарри тяжело дышал, - мы под водой!

 

- Как под водой? Вокруг волки! – подал голос сухорукий Рональд.

 

- А у меня болото и мы тонем, - закричал трансвестит Ричард. Все голосили и показывали друг другу экраны смартфонов.

 

Хегсет мрачно смотрел из Ситуационной комнаты на Гренландию и на свои разлагающиеся на глазах силы специального назначения. Он произнёс: «Если все видят всё разное, значит этого нет. Чего вы там наглотались?».

 

- А вот вы - что видите? Вы сегодня на белом или на чёрном? – поинтересовался у Хегсета опытный психолог Франклин.

 

- То, что вижу я, никто из вас и близко увидеть не может! Всем встать и выполнять приказ! – проорал Хегсет.

 

Трамп с удовольствием слушал Хегсета, жевал губами, морщил лоб и одобрительно кивал головой. В это время там в Гренландии знаменосец Чарли уже без всяких смартфонов вдруг обратился в серого гуся, захлопал крыльями, стряхнул с себя остатки боевой униформы в полярном исполнении и взмыл в воздух. Снайпер Дональд подхватил свою крупнокалиберную винтовку, поймал улетающего Чарли на мушку. Но на курок не нажал, сделал губами «бум» и опустил ствол на колени. Все молча провожали глазами улетающего Чарли. Даже Трамп на экране вышел из образа и сидел неподвижно и с открытым ртом.

 

Отряд грустно сидел среди кучи ненужного снаряжения, американский флаг понуро повис.

 

В Ситуационной комнате в Вашингтоне шла ругань.

 

- А если они все улетят? И куда? А если они в Россию улетят? – Вэнс не мог успокоиться, - у нас в армии порядок и воинская дисциплина как понятия – отменены? Чьим распоряжением? Моим? Но оно не прошло Конгресс! Введено временным указом? И что – так с ходу внедрили и выполнили? Не пудрите мне мозги! Не снимайте ответственности! Ответственность тоже отменена? Да, ты гонишь! Я отстал? Я Твиттер не читаю? У нас теперь двадцать четыре вида ответственности, и нужно поставить галочку в бюллетене?

 

Потом присутствующие голосовали по вопросу отмены прямой трансляции CNN и объявления электорату, что гренландская десантная операция переносится на Ближний Восток в Иран или сектор Газа. Также было предложено немедленно сбросить из космоса на группу вторжения маленькую атомную бомбу для конспирации, и пусть Национальная астрономическая обсерватория даст комментарий о падении на Кангерлуссуак метеорита.

 

Пока спор в Вашингтоне продолжался, у Рубена сели аккумуляторы, картинка на экране монитора исчезла. Все какое-то время молчали.

 

- Я могу приготовить тартифлет или лазанью, - предложил Элиэзер.

 

Сержант Дональд посмотрел на Элиэзера с интересом. Пьяный Вудро всхрапнул во сне. Джимми прилаживал к уху слуховой аппарат. Однорукий Рональд большим пальцем писал сообщение в телефоне. Рубен вытряхнул на землю содержимое своего рюкзака, он искал очки и амперметр. Майор Гарри крестовой отвёрткой регулировал на протезе силу отталкивания стопы. Чарли улетел, его знамя стояло осиротевшее. Дональд с надеждой смотрел на Элиэзера, но тот как-то сник. Ричард пытался вспомнить, какого он сейчас пола, но мысли путались. Франклин достал журнал наблюдений и альбом с пятнами Роршаха, он хотел что-то спросить у Тобиаса, но тот сидел с закрытыми глазами, раскачивался и пел псалмы. Тула смотрела на близкие и далёкие горы. Спокойные и приятные мысли снова к ней вернулись.

 

- Майор, я больше не могу, вызовите вертолёт! – Ричард стал размазывать слёзы по перепачканному маскировочным окрасом лицу.

 

- Что с тобой, солдат? - неожиданно миролюбиво спросил Гарри.

 

- Я не могу вспомнить, кто я, и я хочу домой.

 

- Ты - никто. Домой ты поедешь скоро. Очень скоро.

 

- Машина на шоссе, - сказала Тула.

 

Все встрепенулись, стали смотреть. От города к ним по дороге двигался лендровер.

 

 

 

Из машины вышел огромный светловолосый датчанин-полукровка, мэр гренландского города Кангерлуссуака Густавсон.

 

- Что, хлопцы-американцы? Летаем? Крыльями хлопаем?

 

- У нас есть… вооружённая… в смысле, мобильная и подкреплённая всеми ресурсами и определением суда города Сен-Луиса группа лиц… - майору Гарри закашлялся, - мы установим флаг конфедерации… или республики… нет, свободных штатов на основании волеизъявления.

 

За спиной раздался громкий топот. Гарри обернулся. Два огромных мускусных быка убегали в сторону от их временного лагеря.

 

- Сэр, это Ричард и Рубен! – Джимми показывал рукой на быков, - они вдруг вскочили, замычали и убежали! 

 

- Как ты можешь это объяснить? Что их не устраивало?

 

- Не знаю, сэр! Они перед этим что-то говорили про условия медицинской страховки, я плохо слышу, у меня в слуховой аппарат попала морская вода.

 

- Из-за страховки он оставили место службы? Я не могу в это поверить!

 

- Откройте своё сердце и уверуйте, - это Тобиас услышал знакомое слово и решил поддержать разговор.

 

— Вот вы, вы кто будете? - Гарри повернулся к мэру и спросил его с чувством обиды.

 

Мэр города сразу не ответил, помолчал и проговорил негромко: 

«Наиболее адекватный ответ на ваш вопрос, это «конь в пальто», пусть в пуховке, это не так важно».

 

- На чём я остановился? - Гарри продолжал:

 

- Я… мы основываемся на правилах и на доктрине Рамсфельда-Цебровски! Но нам не говорили про быков! – когда Гарри ощущал чувство несправедливости, он всегда хотел его побороть, начинал заикаться, хотя это было запрещено.

 

- Я понял ваш вопрос. Это охраняемые животные. Мы их кормим мороженной свёклой, поголовье начало увеличиваться, - было заметно, какое удовольствие доставляет мэру упоминание этого нерядового факта.

 

Мэр перестал рассказывать про мускусных быков. Он нахмурился и стал смотреть через плечо Гарри на то, что происходит у того за спиной.

 

Гарри обернулся. Два белых медведя стояли среди разбросанных экземпляров современного стрелкового оружия, брошенных рюкзаков и подарков детям. Они ломали коробки с запасами продовольствия. Остальные десантники выглядывали из-за ближайших валунов и обломков скал. Элиэзер стоял рядом с медведями и говорил им:

 

- Дональд, Рональд, друзья мои, через три четверти часа будет великолепное гефилте фиш из местной трески! Ну, не съедайте весь мускатный орех, оставьте хоть щепотку кориандра!

 

Медведи остановились ненадолго послушать повара. Потом они слушать его перестали и начали плющить ударами лап банки тушёнки и сгущёнки, слизывать с камней ореолы рассеивания содержимого. Окончательно перепачкавшись, они враскачку удалились. Рональда было легко отличить от Дональда. Рональд припадал на левую переднюю лапу, которая была заметно короче правой.

 

- Куда они отправились? – поинтересовался мэр города.

 

- Почём я знаю! Вы тут местный, вам видней! Вот вы говорите, что вы конь, но я этого не вижу. А медведей вижу отчётливо.

 

- Всему своё время, - сказал мэр загадочно.

 

В это время пьяный Вудро не приходя в сознание превратился в нерпу. За ним последовал Элиэйзер. Он стал сердито пихать Вудро носом в бок. Вудро с сопением перевернулся на брюхо, и они со стонами и тявканьем поползли к реке, отталкиваясь от земли хвостами и передними лапами. Все молча проводили их глазами.

 

Майор Гарри с подозрением оглядел оставшихся десантников.

 

- А вы что сидите? Давайте уже превращайтесь в кого-нибудь.

 

- У меня в состоянии сильного возбуждения отмечается выраженный тета-ритм мозга, - объяснил психолог Франклин, - перед лицом опасности я остаюсь хладнокровным и собранным. 

 

- Я тоже, - проговорил полковой священник Тобиас. Но фразу он не закончил, потому что превратился в короткоухого полярного зайца и начал объедать траву у ближайшего камня.

 

- Кыш, - Гарри хлопнул в ладоши. Тобиас дал стрекача и пропал за перегибом рельефа. Джимми рассмеялся.

 

- Что тебя так рассмешило, сынок? – поинтересовался Гарри.

 

- Как он удрал, разве не смешно, сэр?

 

В это время экран ожил, на нём появилось лицо президента Трампа.

 

- Бойцы! Доложите обстановку!

 

- Господин президент, задание выполнено, повар отправился к реке, гусь установил государственный флаг, - отрапортовал майор Гарри.

 

- Ты не врёшь мне, солдат?

 

- Никак нет, господин президент.

 

- Какие наши потери?

 

- Со мной фельдшер Тула, специалист по человеческим ресурсам Франклин и Джимми, но он глухая тетеря и дурак. Остальные на задании. Ещё здесь представитель местных властей Густавсон, он сложил полномочия, принёс ключи и готов дать присягу.

 

- Тогда я торжественно объявляю о великой исторической победе – присоединении к штату Аляска большого куска льда, который раньше страдал от недоинвестирования и плохого управления, а теперь мы на лето откроем там шикарный солярий, будем собирать три урожая картофеля, а зимой устоим большое хранилище скоропортящейся продукции и большой каток национальной хоккейной лиги. Арабам будем поставлять лёд. Погасим госдолг за три с половиной года.

 

Джимми, потрясённый речью президента, на сумел сдержать эмоций и превратился в карибу. Этот факт произвёл на него самого такое впечатление, что он, не разбирая дороги, ломанулся в сторону, сшиб треногу со Старлинком, чуть не переломал себе копыта и пропал из виду.

 

Трамп продолжал говорить из треснувшего, лежащего на боку монитора про учреждение медали «За победу над Гренландией» с его профилем и про то, что он немедленно высылает Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера для заключения сделки и подписания документов. Ещё он по-хорошему просил майора Гарри не превращаться в волка прямо сейчас, но было поздно. Крупный волк сидел перед разбитым экраном и выл в синее небо. У него были отличные белые клыки, и даже оторванная нога каким-то образом восстановилась при превращении.

 

Гарри понюхал землю, экран, наклонил голову к земле и спокойно затрусил в тундру, как будто знал дорогу. Психолог Франклин с понимание посмотрел ему вслед.

 

- С психологической точки зрения, человеческий облик и звериный – две стороны одной медали. В каждом человеке присутствуют оба этих вектора. Социальная среда, традиции…

 

По экрану монитора побежали помехи, и он погас. Франклин остановился на полуслове и превратился в лису. Лиса, не оглядываясь, отправилась по своим делам.

 

Их осталось двое.

 

- А что будет со мной? - Тула посмотрела на мэра Густавсона.

 

- Не знаю точно, мэм, я думаю, вы будете жить в море. Но не сегодня. Бросайте всё это добро и поехали в город обедать.

 

- Лендровер развернулся на дороге. Тула проводила взглядом разбросанное имущество десантной группы: винтовки, рюкзаки, ящики, коробки. Мэр дал по газам, Тулу вдавило в спинку сидения, она зажмурилась.

 

Кангерлуссуак и аэропорт никто не охранял. За последние пятьсот лет никаких внешних угроз этой территории замечено не было.

 

Этот город выглядел странно. Города за полярным кругом не отличаются разнообразием. В них и домов-то не бывает. Красные, синие балкИ из профилированного металла, не домики, а скорее строительные бытовки увеличенного размера или 40-футовые морские контейнеры, только с окнами и дверями. Мачты полярной метеостанции. Ржавый вездеход в конце единственной короткой улицы.

 

Но здесь в Кангерлуссуаке всё выглядело иначе. Какие-то металлические мачты торчали из земли здесь и там. Высились никуда не ведущие лестницы. Между ними были натянуты стальные тросы. На одном из них висел свежий транспарант «Airport free tax zone. Pets not allowed».

 

Здесь же по оси долины проходила взлётно-посадочная полоса. Здание аэропорта представляло собой контейнер жёлтого цвета. Рядом с ним торчал в небо пучок антенн, стояла парабола локатора и пара спутниковых тарелок.

 

У въезда в город машину мэра проводили взглядами двух широкоплечих инуита. Когда лендровер миновал их, Тула обернулась. Инуитов не было. На их месте стояли мускусные быки, заросших густой, торчащей клоками коричневой шерстью.

 

- Там на дороге были двое мужчин, - Тула посмотрела на мэра.

 

- Я видел, - датчанин смотрел вперёд.

 

- Куда они девались? Там теперь быки. Это наши Ричард и Рубен?

 

- Нет, это наши Ларс и Кристиан.

 

- У вас тут что, страна чудес в полярном варианте?

 

- У нас тут дома, которые надо обогревать, и люди, которых надо кормить. У нас взлётно-посадочная полоса, которая должна принимать самолёты и вдобавок вы со своими вопросами.

 

Идущий на посадку Боинг не дал им договорить. Когда шум утих, Тула снова обернулась. Не было ни инуитов, ни быков. На повороте дороги появился полосатый столб с прибитыми к нему дорожными указателями. На одном указателе, направленном прямо в землю, было написано: Мельбурн, 25 часов 30 минут. На другом указателе, направленном в сторону верховьев реки, значилось: Северный полюс 3 часа 15 минут. На указателе, направленном в сторону фьорда и моря, было указано: Нью-Йорк, 4 часа.

 

- Остановите! – Тула распахнула дверь и пошла к столбу. Мэр чиркнул зажигалкой, закурил сигарету и стал смотреть ей вслед.

 

Тула вынула камеру и навела её на столб. Мэр увидел, как камера выскользнул из её рук и упала на землю. Тула молча запрыгнула в кабину, захлопнула за собой дверь. Она смотрела на мэра безумными глазами и молчала.

 

- Что будем делать? Какие будут указания? – мэр курил и смотрел на женщину спокойно и невозмутимо.

 

- Отвезите меня в гостиницу.

 

- Здесь нет гостиниц. В моём доме есть комната. Тула закивала головой.

 

Мэр помолчал. - Может, камеру вашу забрать? Не дождавшись ответа, он выпрыгнул из кабины и направился к полосатому столбу. Тула видела, как он стоял перед столбом, что-то ему сурово выговаривал и показывал рукой в сторону машины. Потом мэр наклонился, поднял с дороги смартфон. Он вернулся, снова сел на водительское место, включил двигатель и протянул камеру Туле.

 

- Посмотрите сами, - сказала Тула.

 

- Мэр вызвал на экран последний снимок. На экране красовалось круглое, с плоским носом лицо инуита.

 

- А вы беспокоились, куда местные жители подевались, смотрите, все здесь, - мэр доброжелательно повернул экран так, чтобы Тула могла его видеть. Но она забилась в угол кабины подальше от камеры. Мэр пожал плечами, дал газ и по гремящей под колёсами каменистой улице повёл машину к синему металлическому бараку на бетонных сваях.

 

Солнце до полуночи болталось над горизонтом и никак не могло зайти. После нуля оно наконец спряталось за край земли, но ночь не наступила. Были сумерки, на севере в небе зияло окно из ночи в день. Там над горизонтом кипели золотые тучи. Там словно раскрылись райские врата в страну вечного лета, к океану огня.  Отсюда с тёмного гренландского берега поднимались стаи птиц и летели к этому волшебному свету. В четыре часа утра оранжевое солнце вдруг мячиком выскочило из океана совсем с другой стороны - на востоке. Мир озарился, ворота, ведущие к северному свету, закрылись и исчезли.

 

Тула на спала. Она сидела у окна в отведённой ей тесной комнатке с узкой кроватью у стены, столом и стулом. Она смотрела на метаморфозы света за окном, её немигающие глаза были широко открыты. Она чувствовала, что спина её затекла, а ноги начали замерзать. Она хотела протянуть руку за свитером, но оказалось, что руки не слушаются её. По какую сторону невидимой границы сна и яви путешествовала в этот час её душа? Кто может точно сказать и правильно определить? Ведь за окном творилось что-то удивительное. Вот тёмно-красный дом напротив выдернул из земли свои бетонные сваи-ноги и неуклюже направился в гости к соседу. Два дома стали о чём-то совещаться, а, тем временем, посреди улицы из земли забил десятиметровый фонтан. От фонтана всё необыкновенно быстро стало наполняться водой. Вода неслышно поднялась до окна. Потом и окно оказалось под водой, и всё вокруг. Вода была совершенно прозрачной. Тула смотрела во все глаза. Вдоль улицы неторопливо проплыла крупная рыба, похожая на древнюю латимерию. Круглый на выкате глаз латимерии осмотрел Тулу придирчиво, но не враждебно. Показалось даже, что рыбина слегка поклонилась, прежде чем проследовать дальше.

 

Вода стала убывать. Она исчезла так же быстро, как и появилась. Проплывавшая неподалёку группа тюленей к своему полному неудовольствию очутилась на камнях. Видно было, что они ругаются, размахивают ластами и обвиняют друг друга в безалаберности, из-за которой им теперь на пузе придётся шлёпать до реки.

 

Тула подняла глаза к небу: нет ли там летающих тарелок? Летающих тарелок не было в этот ранний час. Вместо них в небе проплывал великолепный четырёхмачтовый барк под всеми парусами. Тула даже залюбовалась воздушным кораблем. Она улыбнулась, это вывело её из оцепенения. Было холодно. Тула взяла мягкое махровое полотенце и выскользнула из комнаты в ванную.

 

Ванная комната была занята. Там плескался огромный морж. Моржу, по-видимому, было не очень удобно в тесной ванне: ласты его похлопывали по полу и стенам. Тула посмотрела на моржа устало и безнадёжно. Она затворила дверь, вернулась к себе и заснула на жёсткой постели, как только голова её коснулась подушки.

 

 

 

— Это вы были моржом?

 

Густавсон отхлебнул кофе, – почему «был»? В будущем столько всего, но всякое ли будущее становится прошлым? Попробуйте понять, кто перед вами. Если из самолёта по трапу спускается стая гусей – что делать? Или заходите в лавку, а там за прилавком белоснежный единорог. Здесь можно быть кем хочешь. Пространство – вода, время – воздух. Кого-то вытесняет пространство и подхватывает время. Кто-то меняет ветер времени на то, что даёт пространство.

 

- А суша? Земля? Твердь?

 

- Об неё расшибаются. Все об неё расшибаются рано или поздно.

 

Они вышли из дома. Город выглядел теперь иначе. Домики стояли на своих местах, не было ни рыб, ни тюленей. Исчезли нагромождения металла, ажурные стальные фермы и прочий, неуместный здесь поп-арт. И в небе было чисто: ни облаков, ни воздушных кораблей.

 

- Куда мы едем?

 

- Давайте, я отвезу вас назад на побережье. Вам пора.

 

- Что пора?

 

- Там увидите.

 

- Мне страшно.

 

- А жить не страшно? Рождаться - страшно. Жить – некомфортно и хлопотно. Совсем не жить – идея, глупее не придумаешь. Вот умирать – совсем не страшно. Умирать – одно удовольствие.

 

- Почему?

 

- Не знаю. Так заведено. Предвкушать смерть приятно. Но её не торопишь. Просто знаешь всегда, что такая хорошая вещь ещё у тебя впереди. И никто этого не отнимет.

 

- Откуда вы знаете? Вы умирали?

 

- Да. Было пару раз.

 

- А как же теперь? Почему живы?

 

- Такие были обстоятельства. Не все дела переделаны, или от ветра это зависит, от погоды. Говорят, изменение климата тут влияет. Я точно сказать не могу, но знаю, что всё идёт по плану, главное ничего не нарушать. Не отвлекаться на глупости. Быть внимательным, когда что-то настоящее происходит.

 

- Как это - настоящее?

 

Это не то, что на поверхности для отвода глаз, а то, что суть вещей. Можно научиться это видеть. Почувствовать. Если начинаешь понимать – это ни с чем не сравнимо. Тебе одно показывают, а ты видишь то, что на самом деле. У всех холод в груди и шум в ушах, а ты просто улыбаешься сам себе. Настроение - отличное. Смотришь на всё – красота! Всё вокруг как на ладони. Всё понятно. Задаёшь вопрос, получаешь ответ. Полная гармония. Вот у меня тут лето – хорошо, зима – ещё лучше. Зимой снегом по крыши город заносит. Мрак кромешный. Если дизель-генератор заклинит, без электричества все здесь сдохнут через пару суток. И никто по этому поводу не грустит. Потому что все трезво всё оценили и знали, на что шли.

 

Они доехали до Сондре Стормфьорда, сели в моторную лодку и двинулись к океану. Лодка прошла мимо стоящего на якоре «Северного ветра». Корабль выглядел пустым. Никто не выглянул на шум лодочного мотора. Только на фальшборте сидели две нахохлившиеся гагары. Тула пыталась их рассмотреть, но опознать кого-то из корабельной команды не смогла. На всякий случай помахала им рукой. Птицы не ответили. Одна начала клювом выбирать из-под крыла паразитов. Вторая спала.

 

Через несколько часов они добрались до океана, зачалили лодку за ржавый рым, вкрученный в скалу, и вышли на припай.

 

Спешить было некуда. Они стояли и смотрели.

 

Солнце садилось. Настало время полярных миражей. Тула смотрела на айсберги, что возвышались над водой в нескольких милях от берега. Форма айсбергов начала меняться. Тот, что был прямо перед ней, просто исчез. Тот, что слева, стал вытягиваться вверх, потом раздался вширь и осел вниз бесформенной белой массой. Затем у него появились мачта и надстройка, и айсберг превратился в корабль. Корабль начал уходить под воду, терять свою форму. Там, где у него раньше была корма, оттуда начала расти колонна. Колонна упёрлась в облака, и из облаков на колонну плавно спустилась точная перевёрнутая копия айсберга. Теперь два симметричных айсберга с объединяющей их колонной образовали подобие подковы или лежащую на боку печатную букву «П».

 

Тула повернулась к солнцу. Солнечный диск как раз коснулся горизонта. Розовые, чёрные, белые облака перьями, полосами, дисками и тучами замерли в бездонно-голубом небе. В горячем золоте солнечной дорожки, бегущей от солнца к ногам Тулы, проносились клином морские птицы. Солнце наполовину ушло за горизонт. Цвет неба поминутно менялся. В нём появилась широкая зелёная полоса. Эта полоса отделяла бурлящий котел красного и жёлтого у границы моря и неба от ста оттенков синевы, раскрывающихся навстречу ночи.

 

Тула голая подошла к краю льдины и смотрела в серую неспокойную воду.

 

- Тебе пора.

 

- Что, прямо прыгать?

 

- Давай. Но не заплывай далеко и смотри сразу, где будешь выбираться на лёд, а то обдерёшь себе шкуру – придется мазать йодом.

 

- Я боюсь. Можно, вместе с вами?

 

- Я не люблю быть моржом. У меня потом суставы болят.

 

- А если я потом не смогу превратиться в человека?

 

- Будешь моржихой столько, сколько захочешь. Это тоже неплохо. Надо довольно много знать о жизни моржей, иначе худо придётся. Люди могут убить. И у моржей скоро брачный период. Скорее всего, у тебя будет случка. Это у них довольно бурно проходит. Тебе понравится. И ты будешь беременна.

 

- Я хотела детей, но не таким образом.

 

- Почему бы и нет? Вынырнешь, когда захочешь, и родишь ребёнка на суше.

 

- А на кого он будет похож? На моржа?

 

- Он будет человеком. Будет любить рыбу и холодную воду.

 

- Я не хочу становиться моржихой!

 

- Кем ты хочешь стать?

 

- Не знаю.

 

- Тогда ныряй, и мы всё увидим.

 

Тула без всплеска ушла в воду. Она исчезла, но ненадолго. Вода расступилась, с грохотом поднялась волна, которая чуть не смыла в море Густавсона.

 

- Никогда не знаешь, что от них ждать! – мэр успел отпрянуть назад и теперь отряхивался от брызг.

 

Тула превратилась в синего кита. 30 метров от носа до кончика раздвоенного хвоста и 180 тонн плоти. С испугу она глубоко вдохнула, засосала через дыхало несколько бочек воды, подавила в горле спазм, выдала огромный фонтан водяной пыли, задышала спокойно. И ушла под воду со взмахом передних плавников, как руками всплеснула.

 

Её серо-голубое тело под водой стало аквамариновым. На брюхе виднелись жёлтые пятна колоний диатомовых водорослей. Она всосала ртом воду, выплюнула её и слизнула языком с пластин китового уса отцеженный планктон.

 

Затем Тула-кит вынырнула и попыталась увидеть берег и Густавсона. Но разглядеть ничего не удалось. Тогда с новым вздохом она нырнула вертикально, перевернулась под водой и ушла в открытое море.

 

Океан был безбрежен. Тула плыла неделями, находила пищу под разными широтами и разными созвездиями, но не находила края синей бездне. Лучи солнца пробивали толщу воды на 100-200 метров. Этот свет почти сразу терял коротковолновую часть спектра. Глубже первых метров все было синее и зелёное. Ещё глубже были вечные сумерки, где 12-часовая синусоида внутренней волны ломала границу термоклина и вышибала опору из-под днища и рулей заснувшей подводной лодки. Под зоной сумерек лежала бездна вечной ночи и энергетического голода. Всё созданное в пронизанной солнцем воде, умирало, падало туда, и падение это было для мира морских тварей экзистенциальным мифом о вечности.

 

Гренландия осталась далеко позади. За сутки Тула отцеживала из воды шесть тонн планктона, вихри Ленгмюра сгоняли его в длинные коричневого полосы на поверхности воды. Она гонялась за кальмарами. Она ныряла на глубину акустического канала, в котором звук со скоростью полтора километра в секунду был способен переносится на другую сторону планеты. Тула напрягала лёгкие и генерировала в огромной полости рта колебания на границе инфразвука. Всё её огромное тело содрогалось от этих вибраций. Звуки уходили и возвращались к ней отражёнными. Эти отражения заставляли вибрировать нижнюю челюсть и слуховые косточки в ушных капсулах. Вибрации внутреннего уха превращались в навигационную информацию. В мозгу Тулы возникала цветная картина рельефа морского дна, сдвигов океанских течений с градиентами плотности. Она различала отраженные волны от идущих по морю судов, слышала ответы далёких соплеменников, заглатывающих косяк селёдки где-то у Доггер-банки в Северной Атлантике или огибающих глубокий тропический циклон на подходе к Гавайским островам.

 

Густавсон ещё долго стоял на берегу. Он видел, как Тула несколько раз выныривала, давала фонтан воды. Но она уходила всё дальше и пропала из виду. Солнце ушло за горизонт. Край диска красным печным угольком ещё горел с минуту. На него можно было смотреть, не щурясь. Потом и он пропал. На этом представление не закончилось. Айсберги, гряда тёмных облаков на горизонте запылали огнём. Они горели как тлеющий край бумаги, когда пламени нет, а по краю алеет тонкая красная полоска, похожая на раскалённую спираль электроплитки.  Потом половина океана стала розового цвета, половина – синего. Потом настали короткие летние сумерки.

 

«Нечего тут ждать. Она вернётся не скоро. Если вообще захочет вернуться».

 

Мэр вернулся к лодке, отчалил, завёл мотор и двинулся вверх по заливу к Кунгерлуссуаку. Мотор чихал, терял обороты, снова разгонялся и пел песню на своём языке:

 

Заливом,

Что извилист и так узок,

Что, сколько глаз ни отводи,

Всё глаз наткнётся и коснётся

Музыки,

Всё той, что горлом,

Той, что там в груди.

 

И станет

Неуслышанным ответом      

Судьбой незаданный вопрос

Совьётся ветром и вернётся

Отсветом,

Изгибом смерти

Каменистых кос.

 

Был уже новый день, когда Густавсон снова увидел брошенный на рейде «Северный ветер». Он оставил лодку на обычном месте у подобия причала и, превратившись в гнедого жеребца, галопом поскакал в сторону города. Лендровер его остался на берегу. Звери и птицы приветствовали появление Густавсона данными им природой голосами.

 

Президент Трамп тоже его приветствовал. Солнечная батарея подзарядила аккумуляторы. Терминал Старлинка засветился. Опухший от бессонницы президент говорил:

 

- Мы устанавливаем морскую блокаду Гренландии. И вводим санкции. Мы отныне запрещаем селёдку и продукцию из кости моржа и рыбы-меч. У нас огромные возможности. Мы - самые страшные в мире. Нас боятся наши союзники по НАТО. И правильно делают. Потому что они у нас всё будут покупать, а мы у них ничего покупать не будем, и тогда им кранты, а денег мы им не дадим, а покупать всё можно только на наши деньги, а их бумажки ничего не стоят, и сами эти папуасы ничего не стоят, вот я отзову наших ребят из Рамштайна, так они там в Европе опять между собой тут же передерутся, а мы дадим такой мощный ответ, какого никогда не давали, и они сами прибегут и будут просить прощения и говорить, что они больше не будут, а я тут что-то такое сделаю… сильное! Что-то такое скажу – бессмертное! Чтобы они мне каждый год посылали на съедение по сто прекрасных юношей и по сто прекрасных девушек. Я буду выныривать из моря как левиафан и пожирать их по очереди. Как мне диетолог мой говорил.

 

Птицы и звери собрались вокруг, они смотрели на треснувший экран Старлинка и слушали речь. Они видели, что Трамп вдруг перестал говорить и полез на стол. Он остановился на четвереньках в центре стола и превратился в паука. Тут как раз в Ситуационную комнату вернулся вице-президент Джей Ди Вэнс. Он выходил, чтобы потуже затянуть свой ржавый пояс и дать указания направить в море Лабрадор большой авианосец. Проходя, Вэнс заметил паука и машинально хлопнул по столу раскрытой ладонью. Паук превратился в свою двумерную копию, известную под названием «мокрое место».

 

- Где президент? – спросил Вэнс. Молчание было ему ответом.

 

Полярный волк подошёл к лежащему на земле экрану, обнюхал его и помочился сверху. Экран с треском закоротило, изображение пропало, лёгкий дым от горелых проводов растворился в воздухе. Конь Густавсон ускакал в город. Тихий ветер гладил короткую северную траву и морщил поверхность воды на маленьких ледниковых озерцах, что как голубые глаза проснувшейся земли были разбросаны там и сям по просторам первобытного края.

 

 

 

Океан был слишком велик, чтобы можно было думать о нём как о едином целом. Как всё слишком большое – его можно было просто не увидеть, не заметить. Жить так, словно его не существует.

 

Кангерлуссуак был началом координат и точкой отсчёта. Все начиналось и заканчивалось здесь. Требовалось усилие, чтобы заметить, как он прорастает прозрачными башнями, а с неба к нему спускаются гроздья волшебных воздушных шаров.

 

Оставленный людьми «Северный ветер» стал набирать воду через изношенный сальник гребного винта и вскоре затонул. Из-под воды остались торчать мачты. По утрам на мачтах собирались птицы на брифинг.

 

Через полгода Тула выбралась на гренландский берег, нашла висящие на причальном рыме свою одежду и обувь. В кармане пуховки рядом с обоймой патронов она нашла записку Густавсона, спутниковый телефон и пауэрбанк. В другом кармане, где был её нож, оказались спички, фальшфейер, пара банок консервов и карта местности. Она не стала никому звонить. Просто отправилась берегом залива в сторону города, придерживая руками свой заметно округлившийся живот.

 

Президент Трамп не был найден. Генетическая экспертиза показала, что его никогда не существовало. В Белом доме и других местах были обнаружены фрагменты последовательностей нуклеотидов, характерные для ядовитых пауков Loxosceles reclusa, распространённых в болотах Флориды.

 

На этом я заканчиваю подлинную историю Кангерлуссуака и ставлю в конце улыбающуюся набоковскую набуковку :)