Комментарий | 0

Геракл: жизнь после 12 подвигов. (2) (Опыт историософско-антропологического прочтения)

 

Аполлон и Геракл

 

 2.

 

Ифит

 

Еще совсем юный Геракл, носивший имя Алкид, данное ему при рождении, в приступе безумия, насланного богиней Герой, убил своих детей от микенской царевны Мегары. Собственно, это и стало причиной того, что Геракл согласился служить у Эврисфея, чтобы искупить невольную вину своими подвигами. Первое, что сделал Геракл после 12 лет рабской службы, это отдал жену Мегару своему возлюбленному племяннику Иолаю[i]. Законный брак с Мегарой означал право родившимся в этом браке детей на престолонаследование в Микенах[ii]. Это был акт отказа Геракла от права на престол в Микенах, которым герой обладал по законам справедливости, если бы Гера не задержала рождение Алкида и не способствовала преждевременному рождению шестимесячного Эврисфея, который – в нарушение всех законов – и стал царем Микен.

Начиная «жизнь заново», дважды освободившийся (от рабства и брака) герой стал искать себе невесту. Как раз в это время правитель мифической Ойхалии[iii], Эврит, сын Ареса, некогда учивший юного Геракла стрельбе из лука[iv], устроил состязания[v]: тому, кто победит в этом искусстве самого Эврита и его сыновей, была обещана в жены дочь Эврита Иола. В мифах о Геракле нигде не говорится о любви героя к Иоле, но это был единственный случай, когда герой выбрал невесту сам. Надо полагать, не без симпатии к ней и надежды иметь от нее законных наследников. Наверное, именно в ней он хотел видеть женское воплощение радости, какую видел в своем племяннике Иолае (недаром у них было одно и тоже имя – Ιόλη и Ιόλαος[vi]).  Правда Иола, скорее, ненавидела Геракла и даже (но это уже позже) пыталась покончить жизнь самоубийством от одной мысли быть его женой, поэтому, если Геракл и пережил любовь, то явно неразделенную.

При­дя в Ойха­лию и одер­жав победу в искус­стве стрель­бы из лука, Геракл, одна­ко, не полу­чил Иолу в жены, хотя стар­ший из сыно­вей Эври­та по имени Ифит, тре­бо­вал отдать ее Герак­лу, честно выигравшим соревнование. Но Эврит и осталь­ные его сыно­вья отка­за­лись это сде­лать, заявив, что они боят­ся, как бы Геракл, если у него родят­ся дети, не стал уби­вать их, как и преж­них.

Не известно, как бы дальше развивалась эта история, если бы не произошло одно, на первый взгляд, случайное и позорное событие. Спустя некоторое вре­мя после неудачного сватовства известный «на всю Грецию» плут и вор по имени Авто­лик[vii], украл по одной версии коров, по другой – коней, принадлежавших Эвриту[viii]. Царь решил, что это сде­лал Геракл в отместку за отказ выдать за него Иолу. По версии Аполлодора, Ифит, старший сын Эврита, не поверивший в это, при­шел к Герак­лу и стал звать его отпра­вить­ся вме­сте на поис­ки коров. Геракл ока­зал Ифи­ту радуш­ный при­ем и согласился, но безу­мие вновь охва­ти­ло его, и он сбро­сил Ифи­та со сте­ны горо­да Тирин­фа[ix]. При этом Аполлодор не упоминает богиню Геру, а Диодор Сицилийский даже оправдывает героя тем, что «когда Ифит не увидел кобылиц, Геракл обвинил его во лжи и сбросил Ифита с башни»[x].

Это самая темная и алогичная часть этого мифа. Здесь вновь, как и в истории с убийством детей от Мегары, античные мифографы эпохи эллинизма всё объясняют вторым безумием героя. В изложении А.Н. Куна, очевидно, основанном на текстах Аполлодора и Диодора Сицилийского, убийство Ифита выглядит так: «Лишь Ифит, старший сын Эврита, не хотел верить, чтобы мог великий Геракл похитить стада его отца. Ифит даже вызвался разыскать стада, лишь бы доказать невинность Геракла, с которым связывала его самая тесная дружба. Во время поисков пришел Ифит в Тиринф. Геракл радушно принял своего друга. Однажды, когда они вдвоем стояли на высоких стенах крепости Тиринфа, построенной на высокой скале, внезапно овладел Гераклом неистовый гнев, насланный на него великой богиней Герой. Вспомнил Геракл в гневе то оскорбление, которое нанесли ему Эврит и его сыновья; не владея больше собой, схватил он Ифита и сбросил его со стены крепости. Насмерть разбился несчастный Ифит»[xi].

Но вот совсем другая версия убийства Ифита Гераклом, изложенная за тысячу с лишнем лет до Аполлодора и Диодора Сицилийского в «Одиссее» Гомера, и она еще отвратительнее:

 

Ифит отыс­ки­вал так­же про­па­жу: коней и две­на­дцать
Доб­рых жере­бых кобыл и могу­чих работ­ни­ков мулов.
Ифи­ту поиск удал­ся, но гибе­лью ста­ла уда­ча:

К сыну Зеве­со­ву, слав­но­му кре­по­стью силы вели­кой
Мужу, Герак­лу, свер­ши­те­лю подви­гов чуд­ных, при­шел он.
В доме сво­ем умерт­вил им самим при­гла­шен­но­го мужа
Звер­ский Геракл, посра­мив­ши Зеве­сов закон и накры­тый
Им госте­люб­но для стран­ни­ка стол, за кото­рым убий­ство
Он совер­шил, чтоб коней гром­ко­звуч­но­ко­пыт­ных при­сво­ить.
                                                    (Пер. В. А. Жуков­ско­го)[xii]

 

 

К тому же выяснилось, что кони были укра­де­ны Авто­ли­ком, того самого, который был учителем юного Алкида, сыном бога Гермеса (заметьте, покровителя торговли), дедом хитроумного Одиссея, ловким разбойником, вором и плутом, учившим юного Геракла смелости[xiii]. Именно Автолик не только украл коней (или коров), но и про­дал их Герак­лу[xiv]. Тогда появляется совсем иная причина убийства: не безумие, а обыкновенная корысть и стремление скрыть позор скупщика краденного, ведь этот секрет стал известен Ифиту, который с самого начала выступал за справедливое решение исхода соревнования в стрельбе из лука (то есть выдать Иолу замуж за героя), а теперь предлагал Гераклу честно вернуть коней Эвриту и восстановить своё доброе имя. Таким образом, Геракл представлен у Гомера не только «дельцом», но и убийцей. При этом Геракл нарушил, как некогда Диомед[xv], древние законы гостеприимства. Причем, согласно Гомеру, он убил Ифита во время застолья, а вовсе не после него, когда они пошли смотреть лошадей с крепостной стены. Нетрудно вообразить «вечный сюжет» – нетрезвый мужской разговор «за жизнь», который завершился пьяной дракой с трагическим концом. И богиня Гера тут вовсе не при чем. Так низко Геракл еще никогда не падал, превратившись из величайшего героя в «зверского», как назвал его в этой ситуации Гомер, антигероя. Правда, и наказание за это Геракл понес самое унизительное – три года второго рабства у лидийской царицы Омфалы за прялкой в женской одежде. Вот как это произошло в пересказе Аполлодора:

– Желая очи­стить­ся от сквер­ны это­го убий­ства, Геракл при­шел к Нелею, кото­рый цар­ст­во­вал в Пило­се. Нелей отка­зал Герак­лу, так как друж­ба свя­зы­ва­ла его с Эври­том, и тогда Геракл обра­тил­ся в Ами­к­лы и был очи­щен от сквер­ны Деи­фо­бом, сыном Иппо­ли­та. Но убий­ство Ифи­та ста­ло при­чи­ной того, что Герак­ла постиг­ла тяж­кая болезнь. Тогда он отпра­вил­ся в Дель­фы, чтобы спро­сить, как изба­вить­ся ему от болез­ни. Когда Пифия отка­за­лась дать ему ответ, он хотел раз­гра­бить храм и, уне­ся тре­нож­ник, устро­ить соб­ст­вен­ное про­ри­ца­ли­ще[xvi]. С Герак­лом всту­пил в борь­бу бог Апол­лон, но Зевс мет­нул меж­ду ними свой перун (молнию). Когда они при­ми­ри­лись таким обра­зом, Геракл полу­чил пред­ска­за­ние, кото­рое гла­си­ло, что он изба­вит­ся от болез­ни, если будет про­дан в раб­ство и отслу­жит три года, а полу­чен­ные день­ги отдаст Эври­ту как виру (т.е. штраф)[xvii].

О втором рабстве Геракла – наш следующий очерк, а пока не будем торопиться развенчивать героя и попытаемся ответить на вопрос, в чем состоит исторический смысл мифа о убийстве Ифита Гераклом, в котором он предстает в столь, мягко говоря, неприглядном виде, памятуя о том, что все мифы о жизни Геракла после свершения 12 подвигов – это аллегория инвариантных законов истории человечества. Настоящий миф, как и живой язык, невозможно сочинить, он создается в определенную эпоху одновременно всеми и никем в отдельности, поэтому миф можно только реконструировать с разной степенью аутентичности и толковать. В устных мифах каждое слово, а также имя героя или бога, когда-то совершенно понятное слушателям, – «на вес золота», это всегда обозначение какого-то типического явления, образа, или способа, мировосприятия древнего человека.

Мифы о Геракле складывались задолго до Гомера в III-II тыс. до н.э. В них нет и не могло быть никакого морализаторства, никаких нравственных оценок поступкам и словам героя. Просто имена и события. И никаких красочных эпитетов, как у Гомера (XII в. до н.э.) или Гесиода (VIII-VII вв. до н.э.), как не было и ничего не значащих подробностей, которыми так богаты поздние пересказы мифов в классическую (V-IV вв. до н.э.) и особенно в последующую, эллинистическую, эпохи[xviii]. Первым морализатором был Гесиод[xix], сетовавшем в своем поучении «Труды и дни» на всеобщее падение нравов:

 

Дети — с отцами, с детьми — их отцы сговориться не смогут.
Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю — хозяин.
Больше не будет меж братьев любви, как бывало когда-то.

<…>

Правду заменит кулак. Города подпадут разграбленью.

<…>

Нын­че ж и сам спра­вед­ли­вым я быть меж людей не желал бы,
Да зака­зал бы и сыну; ну, как же тут быть спра­вед­ли­вым,
Если чем кто непра­вее, тем лег­че упра­ву нахо­дит?
Верю, одна­ко, что Зевс не все­гда же тер­петь это будет[xx].

 

Неслучайно добытый Гераклом пояс Ипполиты – символ решимости бороться за справедливость – достался не Афине, а дочери царя Эврисфея Адмете (неукротимой), жрице богини Геры[xxi], ибо нет справедливости на все времена. Она всегда исторична. Убийство Ифита[xxii] (Ἴφιτος, букв. побежденный властной рукой[xxiii]) – символ разрушенной справедливости общинно-родового строя, при котором рабов не было, а пленных просто убивали. В эпоху Крито-микенской культуры происходило становление государственности, зарождение торговли и, соответственно, появление денег, но рабы – это еще только домашняя обслуга из военнопленных и их детей, а не главная производительная сила. Таков строй «военной демократии» времен Гомера, на смену которому затем пришел классовый (рабовладельческий) строй. Новый общественный порядок всегда воспринимается как безумие, а, может быть, таковым и является, поскольку всегда связан со слепой волей к жизни (Герой) и желанием людей всё большего потребления. Отсюда – и образ украденных Автоликом коров или коней. Они символизируют и добродетели (справедливость); и благосостояние; и торговую выгоду; и, наконец, необузданные желания и страсти, которые вообще-то являются «двигателем» человеческого прогресса, хотя сплошь и рядом разрушают сложившуюся культуру и нравственность.

Геракл, принимая Ифита, как друга, тем самым символически воздает должное общинно-родовому пониманию справедливости, а затем убивает, как убивает всякая новая историческая эпоха старые принципы справедливости и устанавливает новые. Герой отнюдь не безумен. Он ясно отдает себе отчет в неизбежности, но также и в нравственной ущербности совершенного им поступка, поэтому стремиться к очищению. Хотя и не сразу, Геракл попадает в город Амиклы, названного в честь основателя – возлюбленного бога Аполлона[xxiv], покровителя искусств, шире – культуры вообще. Символично и то, что обряд очищения совершает некто Деифобос (Δηΐφοβος), чьё имя буквально означает «страх божий». Однако, несмотря на совершенный обряд очищения, Геракла настигает болезнь, символизирующая болезненность смены нравственных принципов и культуры в целом в переходную эпоху «военной демократии» (зарождения государственности и торговли) от общинно-родового строя к эпохе классического рабовладения. Избавиться от болезни означало адаптироваться к новой системе отношений и ценностей, принять ее как исторически новую форму справедливости.

В поисках средства от болезни Геракл обращается за советом к Пифии храма Аполлона в Дельфах. Почему именно к Аполлону вновь взывает Геракл? Потому что он хочет вернуть ту нравственную чистоту и невинность, которая была присуща двенадцатилетнему мальчику Алкиду, когда он служил дафнофором (букв. носитель лаврового венка) во время храмовых процессий в честь Аполлона в Фивах[xxv]. После отказа Пифии дать ответ, рассерженный Геракл пытается вынести из храма священный треножник, чтобы устроить собственное прорицалище, но тут появляется сам Аполлон, вспыхивает драка между двумя соперничающими сыновьями Зевса, и только вмешательство отца примирило их, как примиряет история две разные эпохи, культурную традицию и неотвратимые новации. Впрочем, это не отвело предначертанное судьбою второе рабство Геракла у царицы Омфалы как средство излечения болезни. Рабством надо было переболеть.

 

[i] Утверждение Плутарха о том, что на тот момент Мегаре было 33 года, а Иолаю всего 16 лет, которое уже две с половиной тысячи лет кочует из одного литературного и даже научного источника в другой, по меньшей мере странное: в таком случае Иолаю было всего лет пять, когда Геракл взял его с собой, чтобы сразиться со своим едва ли не самым страшным противником – Лернейской гидрой. Как мог пятилетний ребенок изрубить близлежащую рощу, развести из нее костер, горящими головешками прижечь девять шей Гидры, чтобы на месте каждой отрубленной головы не вырастали две новые? Для этого пятилетнему Иолаю надо было быть как минимум сопоставимым по силе и неуязвимости с уже взрослым Гераклом. Плутарх явно ошибся лет на десять в определении возраста Иолая. См.: (Плутарх. Об Эроте 9. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B5%D0%B3%D0%B0%D1%80%D0%B0_(%D0%BC%D0%B8%D1%84%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F).

[ii] При матрилинейной монархии, когда наследования власти идет по материнской линии, царство рассматривалось как приданное за невестой.

[iii] Οἰχαλία – родство, дружба. См.: Вайсман А.Д. Словарь древнегреческого языка. СПб, 1899. С. 868. Ойхалия (Эхалия) – это мифическое царство, протипом которого рассматривают самые разные области Греции. Ойха­лию древ­ние авто­ры были склон­ны поме­щать в Фес­са­лии (см.: Schol. Hom. Il. II, 596, 630; Schol. Apoll. Rhod. Ar­gon. I, 87). Дру­гие иска­ли ее в Мес­се­нии и Это­лии. Стра­бон (VIII, р. 339; X, р. 448) зна­ет пять горо­дов, кото­рые носи­ли это назва­ние — на Эвбее, в Тра­хи­нии, близ Трик­ки в Фес­са­лии, в Арка­дии, в Это­лии. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#t155

[iv] См.: Геракл. Детство и юность Геракла (Алкида). https://www.topos.ru/article/ontologicheskie-progulki/gerakl-opyt-istoriosofsko-antropologicheskogo-prochteniya-0

[v] «Одис­сея» (XXI, 32) зна­ет вели­ко­го стрел­ка из лука Эври­та из Ойха­лии. Этот царь Ойха­лии пал жерт­вой соб­ст­вен­но­го высо­ко­ме­рия, вызвав на поеди­нок само­го бога Апол­ло­на. Уми­рая, Эврит заве­щал свой лук сыну Ифи­ту (заметьте, живому – А.Ч.), тот же пода­рил его Одис­сею. Имен­но этот лук был выне­сен по при­ка­зу Пене­ло­пы жени­хам, кото­рые не смог­ли даже согнуть его и наце­пить тети­ву. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#t155

[vi] Ιόλη и Ιόλαος – это женский и мужской варианты одного имени, значение которого неясно. В литературе его традиционно переводят как «фиалка» (греч. βιολετί), но это ошибочный перевод, а, может быть, эвфемизм. Имена Ιόλη и Ιόλαος более созвучны слову «цветок» ένα λουλούδι. Возможно, это имя является производным от восклицания Ιοὖ, которым древние греки выражали крайнюю степень изумления, как негодования, так и радости (вроде русского, когда «слов нет, одни буквы» - А.Ч.). См.: Словарь древнегреческого языка А.Д. Вейсмана. – СПб, 1899. С. 630.

[viii] В рассказе об этом случае у Аполлодора произошло явное смещение как минимум двух Ойхалий – континентальной и островной, поэтому он пишет воровстве, совершенном на острове Эвбея, тогда как Геракл пришел, а не приплыл к Эвриту.

[ix] Аполлодор. Мифологическая библиотека. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#t159

[x] Диодор Сицилийский. Историческая библиотека IV 31, 3 http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1454004000#31

[xi] Кун А.Н. Геракл и Эврит. http://www.sno.pro1.ru/lib/kun/87.htm

[xii] Гомер. Одиссея. XXI, 22 ссл. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#n159

[xiii] См.: Геракл. Детство и юность Геракла (Алкида). https://www.topos.ru/article/ontologicheskie-progulki/gerakl-opyt-istoriosofsko-antropologicheskogo-prochteniya-0

[xiv] http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#n159. См. так­же: Soph. Track. 270 sqq.

[xvi] Исто­рия похи­ще­ния Герак­лом тре­нож­ни­ка из Дель­фов была одним из популяр­ных мифов, если судить по памят­ни­кам изо­бра­зи­тель­но­го искус­ства. В мень­шей сте­пе­ни он отра­жен в лите­ра­тур­ных памят­ни­ках. В вазо­вой живо­пи­си этот сюжет засвиде­тель­ст­во­ван на ряде сохра­нив­ших­ся памят­ни­ков: ср. амфо­ру в Эрми­та­же, зал 118, вит­ри­на 5 (К.С. Гор­бу­но­ва, А.А. Пере­доль­ская. Масте­ра гре­че­ских рас­пис­ных ваз. Л., 1961, стр. 46); Jiři Frel. Re­cké va­zy. Pra­ha, 1956, Ob­ra­zo­va čast, № 170. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#n160

[xvii] Аполлодор. Мифологическая библиотека.  http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002

[xviii] Литературным вымыслом и «украшательством» мифов меньше всех грешил, пожалуй, Аполлодор. Больше всех – Аполлоний Родосский и римские поэты. Отношение Диодора Сицилийского – умеренное, среднее. И сегодня наиболее аутентичным переложением мифов о Геракле остаются Гомер и Гесиод, но они, к сожалению, отрывочны и потому не всегда ясны.

[xix] Гусейнов А.А. Краткая история этики. – М, 1987. С. 25.

[xx] Гесиод. Труды и дни. 180, 270. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1425407002

[xxiii] Имя Ифит – производное от   ἶφῐ (ῑφ) adv. {из арх. dat. *ἰνόφι к ἴς}, букв. «побежденный властной рукой». https://classes.ru/all-greek/dictionary-greek-russian-old-term-31826.htm).

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка