Ребус

 
 
Ностальгия
 
 
 
 
 
 
Маша любила Петю. Петя любил Олю. Оля никого не любила, но в данное время встречалась с Петей, потому что он был самым смазливым мальчиком и играл в школьной бит-группе на бас-гитаре. Машу любил Аркадий, Петин товарищ. Он всюду преследовал Машу и при каждом удобном случае объяснялся в любви. Маша всюду преследовала Петю, но в любви не объяснялась до поры до времени. Она ходила за ним, как тень, вздыхала, томилась и просилась в школьную группу петь песню «Золушка». При этом она была начисто лишена музыкального слуха. Петя постыдно убегал, обходил вечерние подъезды, где могла стоять Маша, и когда Маша его все-таки настигала, пожимал плечами, опускал глаза и бубнил: «Ну, приходи на репетицию, попробуем». Аркадий, следя за Машей, был невольным свидетелем настойчивого Машиного преследования и страдал от мук ревности. При встречах с Петей он угрожающе говорил: «Тебе что, Оли мало? Смотри, будем драться!» «Мне Оли достаточно, - грустно говорил Петя. – А драться можно…»
 
Оля никого не любила, и поэтому ее любили все. Но она встречалась с Петей, не пренебрегая, впрочем, остальными ухажерами. Петя тоже мучился ревностью – у него были более веские основания для этого, нежели у Аркадия. Он даже несколько раз дрался, более или менее удачно.
 
Оля обожала танцевать. Она так и говорила: «Я обожаю танцевать». Петя ненавидел танцы. Аркадий, чтобы насолить Пете, звал Олю на танцы. Она соглашалась не для того, чтобы сделать больно Пете, а просто ей очень хотелось танцевать и смаковать все те ощущения, которые посещают во время танцев. Петя не упрекал Аркадия, он рассуждал по-мужски: раз она соглашается, значит, она хочет этого и Аркадий здесь не причем. Однажды Аркадия даже побили какие-то Олины ухажеры, спутав его с Петей. Петя не злорадствовал, но был этим в какой-то степени удовлетворен. И в свою очередь пошел на вечеринку, где, как он знал, была Маша. Он танцевал с ней весь вечер (на вечеринке был и Аркадий), а после вечеринки провожал домой. В первый раз Маша открыто призналась, что любит его. Он отечески поцеловал ее в лоб и сказал, что все это пройдет – он был старше Маши на два года. Еще сказал, что любит Олю. На том расстались.
 
На следующий день на пустыре за школой Аркадий и Петя яростно махали кулаками, стараясь угодить друг другу в лицо. Махали достаточно долго для того, чтобы несколько раз все-таки попасть. Расстались врагами. Петя продолжал встречаться с Олей, Оля встречаться с Петей и ходить на танцы с другими поклонниками. Маша по-прежнему преследовала Петю, а Машу преследовал Аркадий, но только теперь он не разговаривал с Петей.
 
Наконец все, кроме Маши, закончили школу. Петя ушел поддерживать боевой щит страны, верующий в горячие обещания Оли дождаться его возвращения и сохранить свои чувства в том порядке, в каком он их оставил. Олины чувства перемешались сразу, как если бы ее подняли и хорошенько взболтнули. Она сама долго не могла потом разобраться в хаосе, который нераздельно царил в ее душе. Аркадий оставался верен своей любви к Маше, Маша писала письма Пете, а Петя не отвечал на них даже из Армии. Но, не отвечая на письма Маше, он все же написал ей одно письмо, в котором длинно и убедительно уговаривал не писать ему, потому что он никогда не сможет полюбить ее и разлюбить Олю. Главное, он не сможет разлюбить. Но если даже и разлюбит, то все равно не сможет полюбить, а полюбив, не сможет разлюбить… И вообще, он из породы однолюбов, и… Одним словом, Маша, окончив школу и получив это письмо, вышла замуж за Аркадия, который привыкнув к роли несчастного рыцаря, был слегка придавлен непомерной тяжестью внезапно свалившегося на него счастья. Петя демобилизовался и для того, чтобы удостовериться лично в неверности Оли, пришел к ней. Оля, не удивившись, сказала: «Давай начнем сначала?»
 
- С начала? – испугался Петя.
 
- Забудем все, что было, - говорила Оля. – У тебя были женщины?
 
- Какие женщины? – еще больше испугался Петя. – Сапоги, лопата, автомат. А женщины только во сне.
 
- Бедненький, - сказала Оля. – Поцелуй меня.
 
И когда Петя прикоснулся дрожащими губами к полным и мягким губам Оли, она добавила:
 
- Ты и целоваться разучился.
 
Петя убежал.
 
Но приходил все последующие годы до того самого момента, пока не женился на Маше. Маша к тому времени разошлась с Аркадием, предварительно родив ему (но оказалось не ему) мальчика. Мальчика назвали Петей. Петя называл папой Петю-большого, который после медового месяца опять зачастил к Оле. Оля никого не любила и ни за кого не вышла замуж или любила всех.
 
Аркадий всеми возможными способами преследовал Машу и звонил ей по телефону. Маша, имея юридическое право на Петю, прощала ему все. Петя не мог оторваться от Оли.
 
Примерно раз в полгода Петя и Аркадий злобно махали кулаками на том самом пустыре за школой. Основательно разбив друг другу физиономии, они шли пить пиво. Потом обнимались, плакали и шли к Оле. А Оля так и жила одна, и так и была красива и обаятельна.
Так они и жили.
 
Впрочем, они еще работали. Аркадий – водителем на маршрутном такси, Маша – в детском садике. Оля (еще была достаточно хороша) – сидела в приемной крупного начальника и стучала на печатной машинке. А Петя… Вот Петя кем только не работал. И сантехником, и станочником на заводе, а разнорабочим в геодезической экспедиции, и сторожем, и – в последнее время – грузчиком в продмагазине. Но это они работали. Не думая, не чувствуя, почти не волнуясь, от звонка до звонка, от гудка до гудка, от «сих до сих». Работали. А жили – в свободное от работы время. Мало? Ну что же поделаешь? Сколько оставалось времени от работы, столько и жили.
 
Между тем Петя-маленький подрос, а Оля родила девочку. Кто был папой этого ребенка, не знал никто. Но Аркадий, судя по всему, подозревал Петю-большого. Он и сообщил о рождении девочки Маше, позвонив по телефону и злорадно прохрипев в трубку: «Поздравляю. Оля родила девочку». «Как девочку… - растерялась Маша. – И почему ты поздравляешь меня?» «Кого же мне поздравлять, дура?!» – крикнул Аркадий, нацепил трубку на рычаг и хлопнул дверью будки телефона-автомата. Да так все это проделал, что от трубки отлетел колпачок микрофона, а автомат родил стон.
 
Оля назвала девочку Олей. В конце концов, это была ее дочь, и она вправе была назвать ее так, как хотела. И потом, чем это имя хуже других? Пока Оля-маленькая росла и становилась все более и более похожей на Олю-большую, – обе маленькие, худенькие, легкие, светлоголовые, с громадными синими глазищами, – Петя-большой спускался по иерархической лестнице бытия все ниже и ниже, и к тому времени, когда перед ним вдруг явилась Оля-маленькая, до боли похожая на Олю-большую, он превратился в серо-грязную, замшелую глыбу человеческого вещества, пахнущую пивом и дешевыми сигаретами. Сидя после работы в пивном зале перед каждодневной кружкой пива, он повторял и повторял, перекатывая во рту, пробуя на вкус, ощущая языком и небом горчичную иронию двух «ч», сакраментальную фразу, обращаясь к ней (к кружке с пивом): «Давай начнем сначала?!» Аркадий же к этому времени опять женился и у него появилась дочь, крепкая, чернявая хохотушка. Она появилась сразу большая и чрезвычайно смешливая. Звали ее Машей. Аркадий очень любил эту свою дочь, без меры баловал и при встречах с Машей-большой гордо вышагивал и спесиво поглядывал, держа за руку толстушку Машу-маленькую.
 
А Маша-большая старела, худела, съеживалась и жила только Петей-маленьким, который все больше и больше становился похожим на Аркадия. Это отталкивало от него Петю-большого, и Петя-большой этому не противился.
 
К тому времени, когда Оля-маленькая явилась перед Петей-большим, все выглядело примерно так: Маше-маленькой нравился Петя-маленький, Пете-маленькому – Оля-маленькая, а Оля-маленькая встречалась с элегантным мужчиной лет сорока, который водил легковой автомобиль и носил необыкновенно хорошо сшитые костюмы. Тем не менее, они часто собирались вместе, Оля, Петя и Маша, собирались чаще всего у Оли. Оля-большая не препятствовала этой дружбе и говорила, посмеиваясь: «Вы все почти родственники…»
 
Аркадий был против. Он был вообще против этой дружбы, этих встреч, этих, как он говорил, «любовей». Он запрещал своей дочери приходить к Оле-маленькой, но хохотушка Маша-маленькая, превратившаяся в крепкую чернобровую девушку, поступала по-своему. И опять квартира Оли-большой становилась средоточием обозримого бытия, точкой вращения и пересечения взаимных связей, симпатий и неприязней.
Петя-маленький часто прокалывал шины у легкового автомобиля, принадлежащего мужчине в шикарных костюмах, с которым иногда уезжала Оля-маленькая. Маша-маленькая ему помогала.
 
Но все это было до того, как однажды перед изумленным взором Пети-большого явилась Оля-маленькая. Потому что после этого все как-то распалось, рассыпалось и раскатилось в разные стороны.
 
Оля-маленькая явилась в пивной бар в летнем платье и в белых босоножках. Впорхнула в низкую дверь, едва касаясь трех ступенек, спустилась и легко пошла сквозь клубы табачного дыма, гул голосов, крепкий пивной дух, между длинными деревянными столами, чувствуя ошарашенные взоры взлохмаченных мужчин, еще более нереальная и невесомая, чем всегда. Она приближалась к дальнему углу, где за столом сидел Петя-большой перед кружкой с пивом и с сигаретой в мокрых губах. Для Пети она проявлялась медленно сквозь тяжелый густой воздух, насыщенный дымом и пивными парами. Но когда обрисовалась достаточно ясно, Петя начал трудно вставать, потому что Оля-маленькая до боли была похожа на Олю-большую. Самое время было произнести, вытолкнуть из горла и освободиться от горечи двух «ч»: «Давай начнем сначала?!» Но когда Оля подошла, Петя выпрямился и, растянув непослушные губы, проглотил вместе с комком тягучей слюны, опостылевшие слова. Проглотил, не сгоняя улыбки с побелевшего лица. Потому и глотал долго и трудно, с улыбкой. Потом дернулся, уронил сигарету, едва не опрокинул пиво, вытер рукавом скамью напротив и угол стола. Но сам не сел, стоял и смотрел на Олю. Она спокойно огляделась, вздохнула, носик ее сморщился, и сказала: «Дядь Петь, пойдемте отсюда». И пошла к выходу, не оглядываясь. Петя-большой засуетился, залпом выпил пиво, проливая на подбородок, и пошел за Олей.
 
Она вышла на улицу, вздохнула полной грудью и пошла солнечной стороной к пустырю за школой, где когда-то дрался Петя с Аркадием. Петя-большой семенил следом и улыбался, оглядывая фигурку Оли под прозрачным легким платьем, предчувствуя необыкновенное. «Как похожа, - холодея думал он. – Как похожа!..»
 
Они подошли к легковому автомобилю, который стоял на пустыре.
 
- Вот, - сказала Оля и вытянула пальчик. – Это ваш Петя.
 
Все шины были бездыханны и сморщены. Автомобиль выглядел жалко. Рядом стоял мужчина в светлой рубашке и серых брюках, пиджак он снял, видимо, ему было жарко. Он нервно курил.
 
Не этого ждал Петя-большой. Не этого. Он насупился, посмотрел на мужчину и сердито спросил:
 
- Причем здесь мой Петя?
 
- Это он, - повторила Оля и опять вытянула пальчик. – Шилом. Каждый день одно и то же. Сделайте что-нибудь, вы же отец!
Напоминание об отцовстве было второй неожиданностью. Петя вздрогнул и внимательно посмотрел Оле в лицо.
 
- А это кто? – презрительно кивнул в сторону мужчины.
 
- А это мой отец, - сказала Оля.
 
«Ну-ну»,  – подумал Петя, стараясь успокоиться. Не спеша, закурил и проговорил твердо и неприязненно:
 
- Вы же друзья. Разберетесь сами.
 
Из-за школы выбежал Петя-маленький. Мать послала, видела, что большой на пустырь пошел. Маленький, топоча, и тяжело дыша, подбежал и выдохнул:
 
- Ты чего здесь, пап?
 
- А ты чего? Зачем тебе это понадобилось? – сорвался Петя-большой и кивнул в сторону машины.
 
- Это мое дело… А ты что же, пожаловалась? – Петя взглянул на Олю. Та дернула плечиком и отвернулась.
 
- Чтобы больше не трогал машину этого… - Петя-большой посмотрел на мужчину. – А тебе Оля кто сказал, что он твой отец?
 
- Кто? Никто. С детства знаю.
 
- Почему же он приезжает и уезжает, а вы одни?
 
- Послушайте вы! – подскочил мужчина.
 
- Кто тебе сказал, что он твой отец?
 
- Пап, пошли. Ты опять пьян. – Петя-маленький потянул за рукав отца.
 
- А тебе кто сказал, что я твой отец?
 
- Пап, ты что, очумел? Пошли, ладно.
 
- Вы бы шли домой. – Мужчина из-за машины все же не выходил. Так и говорил из-за машины. – Мы сами разберемся.
 
- Заткнись, ты… Разберетесь… Всю жизнь разбираетесь. Вот моя дочь. Слышишь, Петька? Это моя дочь! – Петя-большой уже кричал. – А ты… Ты…
Он озирался по сторонам, пытаясь найти нужные слова. И нашел. Потому что из-за школы шел Аркадий с дочерью. Это его Маша-маленькая притащила, знала, что здесь что-то интересное будет.
 
- Вон, - захохотал Петя-большой. – Вон и твой папочка спешит. Он любит этот пустырь.
 
- Вы что такое говорите! – возмущенно сказала Оля, вся тонко дрожа. – Вы что такое выдумали!
 
- А ты у мамы спроси, у мамы спроси…
 
- Что здесь происходит? – Аркадий красный от быстрой ходьбы и жары, тяжело дышал.
 
- И ты явился… Хорош. А это – твоя дочь? – Петя-большой иезуитски сощурился. – Твоя? Ну что ты молчишь? Или, может быть, опять набьем друг другу рожи? Или, может быть, разберемся, в конце концов, кто чей ребенок?
 
Маша-большая подошла незаметно, боялась, что опять Петя с Аркадием драться будут. Потому и поспешила на пустырь. Стояла в стороне, руки прижимала к сердцу, молила Бога о всегдашнем, - о благополучном конце. Петя-большой взглядом на нее наткнулся.
 
- А-а-а… И ты здесь. – Он вошел в раж. – Вот ты точно скажешь, кто есть кто в этой нашей общей истории. Ты честная, верная. Только замуж неудачно вышла, да? Тоже из порядочности. Так чей сын-то Петька, а?
 
- Прекрати, Петр. – Рядом с Олей стояла Оля-большая. Они действительно были очень похожи. Глазами особенно.
 
- Ну вот, - вздохнул Петя-большой и, пританцовывая, пошел к двум Ольгам. – Теперь все в сборе. Это наша Оля, которая никого не любила и которую любили все. Скажи нам Оленька, здесь все свои, всю жизнь вместе прожили, чья дочь Оля?
 
- Тряпка! – презрительно бросила Оля-большая и как будто тряпкой же ударила. Мокрой. Презрение выражали обе Оли лицами и фигурками. Они повернулись вместе и зашагали рядом прочь. И если не знать, то можно было бы спутать большую с маленькой, а маленькую с большой.
Когда они входили в прохладный сумрак квартиры. Оля-маленькая спросила:
 
- Мам. Кто мой отец?
 
- Не он, - устало сказала Оля-большая, стаскивая платье и ложась на диван.
 
- А кто?
 
- Если тебе хочется знать…
 
- Да, да, да!
 
- Аркадий.
 
- Дядя Аркадий!?
 
Все рассыпалось после того, как в пивном баре появилась Оля-маленькая. Рассыпалось, распалось и раскатилось в разные стороны. Что-то закатилось под диван, что-то под стол, а что-то и под огромный и мрачный буфет в дальний угол, из-под которого и достать-то ничего нельзя.
 

Комментарии

Сага не о Форсайтах

Хотя почему бы не сага? Конечно, сага, только сжатая до малюсенького, действительно, ребуса, а лучше - кубика-рубика, только с самого начала и до конца "рука" устаёт крутить его то так, то эдак, чтобы все его грани  приобрели определённый цвет. Однако, как все загадки, "Ребус" хочеться разгадать, невзирая даже, каким бы ни был ответ.

Что касается персонажей и весь клубок их отношений, то они только ближе  к концу обретают мало-мальскую плоть и слегка очерченную  характерность. Что и делает их более или менее осязаемыми, но, наверно, автор и не ставил для этого особой цели. Петя, Оля, Маша, Аркадий... потом уже Петя-большой и Оля-большая, и в загадку замешиваются ещё и дети "главных" героев... Но в конце концов даже кубик-рубик рассыпается, не собравшись, клубок отношений то ли рвётся, то ли ещё больше запутывается, и сказать напоследок о рассказе "Рубус" лучше всего словами автора:

"Все рассыпалось после того, как в пивном баре появилась Оля-маленькая. Рассыпалось, распалось и раскатилось в разные стороны. Что-то закатилось под диван, что-то под стол, а что-то и под огромный и мрачный буфет в дальний угол, из-под которого и достать-то ничего нельзя".
 

   

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".

X
Загрузка