Нулевой урок, или Закат Европы (16-20)

 

 

 

Глава шестнадцатая

ДВА САДОВНИКА

 

С принцем Ниронгом Жанна и Николай подружились после того, как тот побывал у них несколько раз. Побывал один, без свиты, одетый по-простому, но с бирюлевским шиком, по его собственным словам. «Мой одежда есть бирюлевский шик», - произнес он с гордостью во время своего последнего визита, однако при этом поглядывал на них не без смущения и некоторой опаски, поскольку чувствовал себя неуверенно и ждал совета: не перебрал ли он со своим хваленым шиком? Николай и Жанна сразу поняли, что вопрос деликатный и тут очень важно не ошибиться, правильно на него ответить. Поэтому они дружно заверили принца: конечно же, нет, не перебрал, у Вашего высочества отменный вкус. Но при этом постарались осторожно внушить, что, возможно, его костюму немного вредит излишняя экстравагантность и некоторые детали не совсем сочетаются друг с дружкой.

«Какие?» - спросил принц Ниронг так, словно желал узнать имена преступников, которым намеревался тотчас отрубить головы.

Пришлось мягко и деликатно указать ему на некоторые погрешности. К примеру, черные кожаные брюки с шипами и тяжелые ботинки на высокой шнуровке – это, скажем так, одно. А пестрый платочек на шее и ремень с узорной пряжкой – совсем другое. И то, что подходит для кладбища, мрачной обстановки могил и склепов, вы простите, Ваше высочество, увы, не совсем годится для пляжа.

Принц выслушал, сначала посчитал, что у него есть явный повод обидеться, поджал карминно-красные губы, насупил оливковые брови, но затем решил не обижаться, а там и вовсе забыл о досадном эпизоде. При этом даже повеселел. Он попросил заварить чай, который принес с собой в фарфоровой ступке и, когда все расселись за столом, стал шутить, смеяться и рассказывать о своей семье.  Он изображал в лицах отца, мать, братьев, любимую сестру Нум и – особенно выразительно – Первого министра двора, хитрую лису, интригана, взяточника и казнокрада. Изображал и престарелого мудреца садовника с глазами кроткой лани и седой тигриной бородкой, умевшего заклинать змей, гадать по руке и открывшего принцу многие сокровенные тайны. Оказывается, в одной из прежних жизней принц тоже ухаживал за садами - теми самыми садами Лумбини, где родился Будда. Он был свидетелем этого рождения – издали видел, как на царицу Майю снизошел небесный свет, и до него донесся первый крик новорожденного.

Услышав об этом, Николай сказал, что ему тоже было открыто: в прежней жизни он служил садовником у Иосифа Аримафейского. Того самого Иосифа, в чьем саду был погребен, а затем воскрес Иисус Христос.

Эти слова поразили принца, произвели на него огромное впечатление. Он на минуту замер, словно от испуга, исказившего его черты, но это выражение стало постепенно смягчаться, исчезать, стираться с его лица и вместо него появлялось – проступало – совсем другое выражение восторга и восхищения. Принц заговорил о том, что их встреча с Николаем не случайна, что им многое суждено и от них многое зависит, способное изменить судьбы мира и преобразить человечество. Николай слушал с почтительным вниманием, к которому обязывало положение принца. Но было заметно, что хотя Николай с ним во многом согласен, разделяет его идеи, он не решился бы их высказать с такой наивной непосредственностью.

Так они просидели до позднего вечера, когда из облаков выплыла огромная сиреневая луна, осветившая подвал струящимся светом, и Жанне было странно видеть их вместе: Николай, одетый как бомж, и принц в кожаных брюках с шипами, с пестрым платочком на шее. И, оказывается, оба по прежним жизням (в прежние жизни Жанна остерегалась особенно-то верить, хотя к рассказам о них прислушивалась) – садовники, засвидетельствовавшие величайшие свершения земной истории, рождение Будды и воскресение Христа.

 

Глава семнадцатая

СТАРУШКА

 

Жанна приехала к Полине Георгиевне внезапно, не предупредив ее по телефону, не захватив с собой ни лекарств, ни хлеба, ни картошки. Это означало, что ей срочно надо поболтать, - иными словами, поговорить о чем-то очень важном. Полинька Сакс это сразу угадала по глазам, сама ничего не сказала – только вздохнула, оставляя за собой второе слово и терпеливо выжидая, когда Жанна произнесет первое.

- Был у нас принц Ниронг, угощал необыкновенным чаем, - сказала Жанна и почувствовала, что об этом ей говорить совсем не хочется.

- Все у тебя теперь необыкновенное. Ладно, о принце после. Кстати, к нему скоро приезжает на побывку сестра – маленькая принцесса Нум. Но об этом после, после. – Полина Георгиевна с раздражением перебила сама себя. - Выкладывай, что там у тебя. Умирает твой суженый, что ты ко мне примчалась?

- Да, умирает. – Жанна легко согласилась с тем, что было труднее всего себе представить, но все же поправилась: -Вернее, скоро умрет.

- Господи, что такое? Заболел? – переполошилась Полина Георгиевна.

- Нет, но ему иногда кажется… у него такое предчувствие, что через год, семнадцатого августа он умрет.

- А сегодня у нас какое? Я в этих числах вечно путаюсь.

- Как раз семнадцатое.

- Так ведь через год же. – Полина Георгиевна решила, что это слабое утешение. Считая, что Николай все-таки заболел (во всяком случае, эта версия была самой внятной) спросила:

- Кажется, или врачи предсказывают?

- Он сам себе врач и предсказатель.

- Ну, милая моя, - пробасила Полина Георгиевна, - сроков никто не знает. Лишь один Всевышний. – Она наставительно подняла фиолетовый (от просвечивающих сквозь морщинистую кожу вен) палец.

- А он знает.

- Нет, нет, не бери в голову. Оставь. Лучше подумай, как бы не влюбился он в эту маленькую принцессу. Ха-ха. Такое бывает… Мой муженек тоже… когда-то… влюбился. Ха-ха. – На втором смешке Полинька Сакс закашлялась.

- Пускай влюбляется. Я буду только рада. Лишь бы еще пожил, - сказала Жанна тихо, вовсе не заботясь о том, чтобы кашель не заглушил ее слова.

- Что ты там шепчешь? – Полина Георгиевна, не расслышав сказанного, приблизила ладонь к уху.

- Я говорю: пускай.

- Влюбляется-то? Ну, конечно. Дай ему волю. Он совсем из дома уйдет.

- Да какой у него дом…

- Ты же сама хвалила…

- Его истинный дом – старушка в саду Иосифа, - произнесла Жанна, глядя куда-то в сторону и не осознавая собственных слов.

- Какая еще старушка? Эй, ты что говоришь-то? Проснись.

Жанна спохватилась и прикрыла рот ладонью.

- Ой, оговорилась: сторожка, конечно. Сторожка! Хотя, может, и не оговорилась. – Она отняла ладонь ото рта. - Старушка, да еще вся скрюченная, согбенная, как смерть...

- Врешь. В саду Иосифа нет смерти, - гукнула Полина Георгиевна. - И Николай твой не умрет. Все ты врешь.

 

 

Глава восемнадцатая

ПАРТИЙНОЕ ЗОЛОТО

 

Лето кончалось, угасало, меркло, и наступила… зима. Несколько дней шел дождь со снегом, а затем еще подморозило, и посыпалась крупа. Это своей безнадежностью уж совсем напоминало ноябрь, но погода все-таки выправилась, и наступила картинная, багрец и золото (классическая) осень. Осень с утренней изморосью, туманами и винно-красным заревом ранних закатов.

В Москву действительно прибыла принцесса Нум – повидаться с братом и познакомиться с его друзьями. Он о них, конечно, и писал, и рассказывал, и все с восторгом, расточаемыми каждому – и особенно Николаю – безудержными похвалами (принц делал ударение на втором слоге). Вот принцесса Нум и решила если не войти в этот круг, то хотя бы зябко приблизиться к нему, соблюдая заинтересованный нейтралитет, чтобы у нее самой сложилось некое впечатление. А то как же – побывать в Москве и вернуться без впечатлений, которыми можно было бы отчитаться перед родителями (ведь ее поездка – это отчасти инспекция).

По этому случаю был устроен прием и не где-нибудь, а в подвале, поскольку ни о каких ресторанах, и тем более посольских апартаментах, принцесса и слышать не хотела. Со стороны Николая в торжественном приеме участвовали, помимо его самого, Жанна и Лаура (ее специально пригласили, и она даже по такому случаю отменила занятия языком). А со стороны принца - прежде всего он сам, сестра и несколько безмолвных стражей, которым разрешили присутствовать.

Принцессу привезли на старомодном лимузине, и она с боязливой грацией сошла по выщербленным ступенькам, местами тронутым мхом, в святая святых - подвал. Долго осматривалась, пытаясь сохранить на лице выражение учтивого внимания к чужому жилищу, но как-то не очень оно ей давалось, это выражение, соскальзывало с лица, уступая место паническому страх перед обмотанными войлоком трубами, кранами и задвижками. Лишь вид старенького пианино ее немного успокоил, и она заметно повеселела. Чувствуя, что сказать ничего не может, а молчать невежливо, беспомощно смотрела на брата. Ей казалось, что ее растерянность ее компрометирует, но принц благодушно улыбался и был всем доволен – и сестрой, и собой, и окружающей обстановкой (трубами и кранами).

Принцесса так же боязливо раздала всем подарки: бамбуковые сумки, тыквенные домики, травяное мыло в мешочке, кокосовое масло, тайский красный рис и прочую экзотику. Когда ее стали благодарить, она очаровательно засмущалась и покраснела. Все залюбовались ею, так она была мила, маленькая, хрупкая, с миниатюрными ручками, одетая в джинсы и простую рубашку, хотя и с накидкой из тайского шелка. В ушах сияли тяжелые золотые серьги искусной дорогой работы. А волосы, уложенные в сложную прическу, были убраны лиловыми и фиолетовыми цветами.

- Как вам понравилась Москва? – спросила Жанна, и принцесса закивала, словно в этом вопросе уже содержался ответ, который ей оставалось только подтвердить.

- Ей понравилась, но она стесняется, - сказал за нее брат, и по лицу принцессы было заметно, что она понимала по-русски и следила за всеми его высказываниями, чтобы вовремя метнуть в брата негодующий взгляд. – Она у нас умеет петь русские песни, «Березоньку» и «Калинушку». Может, попозже споет под гитару.

- А танцевать она умеет? – спросила Лаура и тотчас улыбнулась принцессе, как бы сожалея, что не обратилась с этим вопросом непосредственно к ней.

- Сестра училась тайским храмовым танцам и уже выступала.

Упоминание о храмовых танцах заставило Николая с особенным вниманием посмотреть на принцессу.

- Ну, что же мы стоим. Давайте сядем. – Он учтиво предложил принцессе специально устроенный для нее из подушек и подстилок трон (иначе бы маленькую принцессу было бы просто не видно).

Все сели.

- Между прочим, сестра привезла с собой водку с коброй и хочет всех угостить. Водка целебная и очень крепкая. – Принц показал всем изящно выделанную бутылку с заспиртованной коброй.

Все долго и благоговейно ее разглядывали.

- А мне ее жалко, - сказала Жанна и отвернулась. – Зачем ее замуровали в этой бутылке? Жила бы себе, грелась на солнышке…

- Ага, и жалила бы всех… - Лаура брезгливо притронулась к бутылке и отдернула руку.

- Мы можем ее воскресить. Вернее, пробудить, - сказал Николай с шутливой угрозой в адрес Лауры.

- Вот уж не надо. Пусть лучше спит. – Лаура отодвинулась от греха подальше.

- Пробудить? А как? – Жанна, напротив, придвинулась поближе к бутылке. – С помощью заклинаний?

- Нет, зачем же… С помощью храмовых танцев. – Николай посмотрел на принцессу, словно она единственная могла его понять.

- Давайте воскресим. Вернее, разбудим. – Жанна повернулась так, чтобы заслонить бутылку от Лауры.

Николай помог принцессе сойти с трона, отвел ее в сторону и о чем-то долго шептал ей на ухо. Затем он открыл бутылку и сделал жест, как бы расширяя круг собравшихся. Принц, Жанна и Лаура отодвинулись от стола. Принцесса стала танцевать, кружась, изгибаясь, вытягивая руки, складывая ладони под подбородком и накрывая ими голову.

Все, не отрываясь, смотрели на бутылку.

- Ожила! Кажется, ожила! – первой вскричала Жанна.

- Да ничего подобного. Заспиртованная змея, как она может ожить, - возразила Лаура.

- Шевельнулась! – Жанна взвизгнула от восторга.

- Глупости…

- Николай, скажи ей. – Жанна наклонилась к Николаю.

- Каждый должен сам…

- А что будет, если она выползет и всех ужалит? – спросила его Жанна.

- Тогда мы умрем со всеми нашими болячками и воскреснем исцеленными. Кто-нибудь хочет попробовать?

- Я, - вызвалась Жанна. - Я хочу умереть.

- Не выйдет, голубушка. Ты нам еще нужна. Тебе не следует увлекаться, - сказала Лаура тоном старшей сестры или школьной наставницы.

- Но я же воскресну.

- Кто тебя знает… Пообещаешь и обманешь.

- Нет, не получилось. Собравшиеся не готовы, - сказал Николай и сделал знак принцессе остановиться.

- Спиритический сеанс не удался. Духи не явились. – Лаура по-своему истолковала слова Николая.

- Что будем делать? – спросил Николай так, словно его единственным желанием было не делать ничего.

- Может, вы нам сыграть? – попросила принцесса.

- А что именно? Марш из оперы «Гибель богов»?

- Это слишком печально. Змея не воскресла, боги погибли. Лучше покажите нам ваше жилище. Мы с принцессой здесь впервые. Скажем, что у вас за этой дверью? Почему она заперта? Там хранится что-нибудь в высшей мере секретное? – Лаура первой снова придвинулась к столу.

- Партийное золото, - сказал Николай с шутливым вызовом, дававшим понять, что он вовсе не шутит.

 

 

Глава девятнадцатая

ЦАРСТВО ДОБРА И ВЕРЫ

 

На следующий день принц Ниронг позвонил Жанне и стал рассказывать (с горечью сетовать), что сестра ведет себя вызывающе, попросту хулиганит и безобразничает, устраивает скандалы, бьет посуду, швыряет в охрану подушками и громко рыдает, закрыв лицо ладонями. Такого с ней раньше не бывало: там, на родине, ей не позволяли воспитание, выучка и строгий надзор. Но здесь в Москве… Никакие попытки ее успокоить, вразумить и утешить не помогали. Ей вызывали врача, но она укусила его за палец. Принц сам приезжал к ней, но она даже не впустила его в комнату.

- Что это значит? В чем причина? – обеспокоенно спрашивала Жанна, пытаясь уразуметь и причину случившегося, и то, почему принц рассказывает об этом ей, причем так, словно от нее что-то зависит, она способна вмешаться и помочь.

- Это значит, что сестра… влюбиться. – Принц высказал то, что не высказать было нельзя, несмотря на деликатность темы. - Все признаки налицо.

- В кого? – глухо спросила Жанна.

- Как в кого? – удивился ее вопросу принц. - В вашего Николая, конечно же. Он покорил ее сердце.

Он был доволен, что к месту произнес заученную фразу.

- Она вам об этом сказала?

- Я сам могу догадываться. Я ее хорошо знать. Все-таки сестра. Вместе росли.

- И чего она хочет? – спросила Жанна у самой себя, не слишком заботясь о том, что ответит ей собеседник.

Но он все-таки ответил:

- Чего хотеть в таком состоянии! Конечно же, быть с ним. Я опасаться, что в один прекрасный момент она соберет вещи, наймет такси и приехать в подвал. Навсегда.

- Что я могу сделать?

- Попросить Николай, чтобы он ее образумить, образумевать, образу… - От волнения принц запутался в словах.

- Хорошо, я поговорить с ним. – Жанна сама стала невольно путаться и ошибаться.

Николая она застала сидящим за пианино. Правда, при ее появлении он стал играть «Чижика-пыжика», причем так старательно, с таким скорбным чувством, словно это был марш из «Гибели богов». Жанна встала у него за спиной, накрыла ладонями его руки и произнесла:

- У тебя есть шанс занять высокую должность при королевском дворе.

- Каким образом? – спросил он, не поворачиваясь и не отрываясь от клавиш.

- Воспользоваться глупостью одной юной девицы.

- Какой еще девицы? О чем ты? – Николай все-таки повернулся к ней.

- О том, что принцесса в тебя влюбилась.

- У девочек это бывает. Пройдет.

- Какой ты скучный. Я же не зря сказала про шанс… У тебя есть грандиозный шанс. Подумай.

- Грандиозный? – Николай и вправду задумался. - А-а! Ты предлагаешь мне занять тайский престол и создать государство, где будет царить добро и справедливость, вера и любовь.

- Размечтался. Хотя да… именно это я и предлагаю.

- Ах, если бы, если бы…

- К тому же у тебя есть золото партии. Ты можешь пустить его в дело.

- Перспектива заманчивая, но Родина меня не поймет. Да и языковой барьер к тому же.

- Тогда найди способ ее успокоить, а то она весь дом перевернула. Или твоему самолюбию льстит, что из-за тебя сходит с ума такое юное создание?

- У меня нет самолюбия.

- Ну, нечто его заменяющее…

- А ты сегодня царапаешься.

- Это потому, что боюсь тебя потерять. Это вызывает во мне страх, отчаяние и ярость.

- «Ярость по поводу потерянного гроша». Сочинение Людвига ван Бетховена.

- Ты не грош, а я не Бетховен, - сказала Жанна, закрывая крышку пианино так, что он едва успел отдернуть пальцы.

 

Глава двадцатая

ПРИЗРАК МАНАГУА

 

Теперь о том французе, лысеющем с висков (Жанна любила во всем последовательность). Он внезапно возник, обозначился, появился, подстерег ее у цветочного магазина: вид умоляющий, почти жалкий, словно что-то ему надо. И очень надо, позарез, иначе бы он так не суетился, не оглаживал маленькие волосатые ручки и не похлопывал ладонями, словно аплодируя неведомо кому (новый жест в его репертуаре).

- Шеф меня обязал. Вызвал к себе и потребовал, поставил мне условие. Шеф! Не выполнить я не могу. Как это не выполнить? Будет катастрофа. – Он снова кому-то усиленно зааплодировал. – Только ты мне можешь помочь, дорогая. На тебя вся надежда.

- Теперь я снова дорогая… - Жанна усмехнулась, усмехнулась нехорошо, не по-доброму.

- Всегда была, всегда была… - запел он. – Дай пальчики поцелую. Ох, даже подмышки вспотели. Извини, скотский запашок, амбре…

- Ничего, я стерплю. Какое условие-то? Ну?

- Кошмарное. – Он сблизил ладони, но на этот раз не дал им соприкоснуться и издать хлопок. – Найди ему эмигранта.

- Какого эмигранта? О чем ты, Сидор?

- Не Сидор, а сидр, я бы сейчас выпил яблочного сидра. Ведро бы выпил и тебя угостил. Поясняю: эмигранта современного русского…

- Русских эмигрантов надо искать у вас в Париже, дядя.

- В том-то и штука, в том-то и штука, дорогая. – Он мелко, частыми, дробными хлопочками зааплодировал. – Эмигранта внутреннего.

- Как это так?

- Я же говорю – штука! Штукенция. Этот эмигрант никуда не эмигрирует, живет здесь, но при этом ему все чуждо, противно, можно сказать об-рыд-ло, - выговорил он с трудом, - поэтому он ничего не принимает, ни в чем не участвует…

- А разве такие есть?

- Голубушка, есть или нет, но мне надо, чтобы он был. Надо! Иначе с меня шеф семь шкур спустит и голым в Африку пошлет. И это, учти, в буквальном смысле. Вместо Москвы – какая-нибудь Манагуа. Там и впрямь догола разденешься, такая жара.

- Ладно, подумаю. А что мне за это будет?

- Верну тебе полушубок, который отняла моя малышка. Кстати, мы давно расстались – имей ввиду…

- Неужели меня обратно возьмешь? Насмешил. Насмешил ты меня…

- Так я надеюсь.

 

(Окончание следует)

X
Загрузка