Галерея искусств (3)

 

 

 

 

«…Здравствуй, племя, младое, незнакомое!»

 

Неделей раньше такие же неожиданные события происходили в жизни инспектора ЦК КПСС Семена Федоровича Уклеева. В отличие от Макарова, тот мечтал избавиться от всех контактов с талантливыми людьми.

Однако утром его вызвал к себе в кабинет член Политбюро, носивший кличку Ходок, и стал читать наизусть стихи Пушкина:

....Они все те же,
Все тот же их, знакомый уху шорох.
Но около корней их устарелых
(Где некогда все было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась.
... Здравствуй, племя
младое, незнакомое!
 

Прочитав это, Ходок добавил:

– Ты курируешь журнал «Советская деревня» и хорошо знаешь литературных извращенцев.

И надолго замолчал.

«Значит, надо менять состав извращенцев в «Советской деревне», – решил Уклеев, – здравствуй племя, младое незнакомое!»

Но задание было иным. Помолчав, Ходок сказал:

– Говорю одному тебе. Ты знаешь секретаря ЦК КПСС Горячева, понял, а? Мы начали готовить доклад для будущего партийного съезда. Раздел о культуре могут поручить сделать горячевским извращенцам из Союза писателей СССР. Собери-ка к вечеру мне этот раздел, причем в один абзац, понял меня, мужичонко задрипанный, а?

Уклеева, как пушинку, вынесло из кабинета Ходока. Потом, сидя за своим письменным столом, он вспоминал стихи Пушкина, а думал о своей судьбе. Ходок начинал работать в ЦК партии еще при Сталине. Горячев – самый молодой сподвижник генсека Ивана Бравого. Уклеев тосковал.

Он вспомнил, что нужно писать доклад, раздел о культуре. Что там дальше в стихотворении «Вновь я посетил»?

А, «перерастешь моих знакомцев и старую главу их заслонишь»! Значит, в стране в целом будет меняться состав извращенцев (почему, интересно, Ходок деятелей искусства назвал извращенцами?). Давненько такого не было. А раньше – то и дело! Сначала сожгли на свалках книги многих рабов Сталина. «Старую главу их» заслонили хрущевцы. Но и тех книг-фаворитов уже нет! «Переросли моих знакомцев», в свою очередь, книги, герои которых говорят теперь справками из докладов Ивана Бравого! Одна пустота в этих книгах! Но разве эта пустота чем-нибудь отличается от хрущевской, а та – от сталинской? «Они все те же, все тот же их, знакомый уху шорох». И у нового «племени младого» будет знакомый уху шорох. Одна пустота! И опять старые будут сожжены, а на их место на библиотечных полках поставят новых извращенцев. «У нас есть настоящие достижения» – вспомнилась Уклееву фраза из доклада Ивана Бравого на предыдущем съезде. И в докладах ведь один и тот же «знакомый уху шорох». Это-то и хорошо!

Уклеев разложил по столу все съездовские доклады генсека. К вечеру он написал вот какой абзац: «В советском искусстве поднимается новая приливная волна, есть настоящие достижения. В творчестве наших мастеров по-прежнему звучат высокие революционные мотивы. Образы Маркса, Энгельса, Ленина, многих пламенных революционеров, героическая история Родины вдохновляют их на создание новых интересных работ в самых различных видах искусства».

Текст тут же отпечатали машинистки ЦК КПСС. Ходок сразу же поехал с этим абзацем на квартиру к генеральному секретарю. Ходок знал Ивана Бравого и поэтому отдал текст, сказав: «Это нам инспектор Уклеев написал» – и увидел, как неприязненно поморщился генсек, услышав фамилию. Потом Иван Бравый пробежал глазами текст – и тут же уснул. Челядь отнесла хозяина в постель.

Ходок ничем не рисковал. Уклеева можно было в любой момент выгнать, чтобы остаться при Иване Бравом самому!

В полдень Ходока вызвали на дачу генерального секретаря. Приглашены были и Горячев, и руководство Союза писателей СССР. Раздел о культуре для доклада на будущем съезде КПСС решено было обсуждать в дачном банкетном зале. Впрочем, все обсуждение свелось к единственной реплике Ивана Бравого. Обернувшись к Горячеву и показывая рукой на Ходока, тот сказал:

– Не слушайте вы этих засранцев, этих мужичков задрипанных. У них только город гнетет деревню, только это на уме. А Сталин таланты слушал. Помню, он говорил: в стране есть настоящие таланты. А теперь я сам – талант настоящий. Давайте выпивать, товарищи.

Сказал – а дальше молчал. Долго звучали писательские тосты, горячевские хохмы. Ходок, как и генсек, молча пил и ел. Он знал друга-генсека.

Приехав после банкета в ЦК, Ходок в тексте Уклеева исправил только одно слово. Было – «достижения», стало – «таланты». И теперь первое предложение раздела о культуре звучало так: «В советском искусстве поднимается новая приливная волна, есть настоящие таланты». Текст заново отпечатали. Ходок подождал до вечера. Он знал наизусть привычки Ивана Бравого. Ходока в своей квартире тот принимал только вечером. Отдавая генсеку новый текст, Ходок в этот раз первое предложение прочитал наизусть, начал и второе читать...

– Вижу, есть у нас настоящие достижения, - перебил друга Иван Бравый и пробежал глазами листочек с текстом. – Я подписываю раздел о культуре. Считаю, что он у меня готов!

Поставил резолюцию – и тут же уснул.

Обрадованный Ходок поздно ночью обзвонил всех своих приближенных в СССР, начав с первого секретаря Переславльского обкома партии, и продиктовал им готовый текст раздела о культуре в докладе генерального секретаря ЦК КПСС на будущем партийном съезде. Друзья первыми должны узнавать новые веяния в политике.

Утром Ходок произнес речь перед Уклеевым – как потом оказалось, последнюю:

– Говорю тебе одному. Люди будут делать, что мы с тобой хотим, или в глотки друг другу вцепятся на гражданской войне. Из этих двух зол я выбираю меньшее, а Горячев – большее. Мы с генсеком вчера победили Горячева. Пока Бравый жив, ты будешь работать в ЦК КПСС инспектором.

У вас, уклеевых, обреченность на балаган. Я не знаю, с чего она началась, но вы, уклеевы, обязаны создавать и создавать одни и те же «Галереи искусств». Представь себе, на стене – картина Рубенса, обнаженная женщина. Кстати, это так любит Иван Бравый. Но вернемся к галерее. Все время там рядом с картиной Рубенса совершают групповые непотребства с живыми обнаженными женщинами половые извращенцы. Над всем этим вы, уклеевы, и размещаете вывеску: «Галерея искусств». Половых извращенцев посетители обязаны называть «советскими рубенсами». Это и есть наши, а не от Бога, таланты. И посетители в своей личной жизни обязаны делать то же самое, что и наши таланты, и забывать о настоящем Рубенсе. Только такая «Галерея искусств» и заставляет народ превозносить до небес вас, уклеевых, мужичков задрипанных.

А Горячев хочет повернуть картину Рубенса содержанием к стене. А его извращенцы после этого будут орать: мы сами - настоящие таланты, мы сами – настоящие Рубенсы... Но так уже было!

В свое время Сталин, увидев, что такие, горячевские, галереи остались без посетителей, а люди готовы вот-вот начать очередную гражданскую войну и вцепиться друг другу в глотки, повернул таланты Божьи опять лицом к народу: начиная с 30-х годов, в школах стали изучать классику, от Пушкина до Чехова, в музеях опять вывесили айвазовских да рубенсов с врубелями. И люди опять пошли в галереи ваши, уклеевские, и стали спокойно знакомиться с произведениями «фаддеевых-михалковых-извращенцев», и гражданских войн с тех пор не было. Будешь работать или как?

Уклеева, словно пушинку, вынесло из кабинета Ходока. Он тосковал. Ему опять предстояло контактировать с настоящими талантами. Доколе?

Ходок умер еще до съезда КПСС. На съезде Горячеву передали все обязанности Ходока, избрав к тому же членом Политбюро. Своего подчиненного Уклеева Горячев не замечал. Но став генеральным секретарем ЦК КПСС - вспомнил. Уклеев без объяснений был отправлен на понижение: главным редактором журнала «Советская деревня».

Уклеев так и не узнал, с чего началась обреченность на балаган. Горячев не помнил о реальном Сталине.

Но вернемся в 1980-й год, в Переславль. Утром, после звонка Ходока, первый секретарь Переславльского обкома КПСС явился в редакцию. На планерку собрали всех до одного сотрудников.

– Надо писать талантливо, – заявил первый секретарь обкома КПСС. – Пишите хоть о лесе и рыбалке – знаменитые люди в СССР любят отдыхать с удочкой. Помните у Гоголя: редкая птица долетит до середины Днепра. Вот так и пишите - талантливо!

Редактор изумился. Единственное, что смогут теперь сотрудники – это, по его разрешению, говорить друг другу: «Надо писать талантливо!»

А ему как быть?

«Материализовавшаяся фантасмагория – вот что такое газета! – мысленно воскликнул редактор при воспоминании о Гоголе. – В девятнадцатом веке по Петербургу нос чиновника передвигался в мундире статского советника, а у нас язык первого секретаря бродит по Переславльской области с удостоверениями сотрудников моей партийной газеты и в их одеждах. Единственное, на что они способны – это говорить то, что первый секретарь – уже сказал! Но где же я возьму талант? Гоголевские перевоплощения - и у научных, и у культурных работников. Каждый из них – только язык первого секретаря. Но может быть, на мое спасение, писателя Сафина назовут, как всегда, талантом?»

И редактор выговорил с трудом:

– Сафин, Гоголь – для нас примеры, товарищи.

Первый секретарь тут же пошагал к двери конференц-зала, открыл ее, зло посмотрел на бегущего сзади редактора и зло крикнул:

– Доброго вам здоровья, товарищи!

Наедине с редактором первый секретарь сказал:

– Мужичонко задрипанный, ты будешь работать или нет?

Видя редактора замороженным и готовым тут же лишиться должности, первый секретарь добавил:

– Последний раз говорю тебе одному. Вот отпечатанный на машинке раздел о культуре из доклада на предстоящем съезде КПСС. Обрати внимание на слова: «Есть настоящие таланты». Положение наше с тобой очень серьезное. Я хотел тебя на рыбалку пригласить. Помню, ты червей мне всегда помогал на крючок насаживать. Думал я: между поклевками ты с разделом о культуре и познакомился бы. Но, оказывается, ты с Сафиным хочешь поехать на рыбалку, а? Ладно, ладно, мужичонко задрипанный, не трясись, помню я про твоих червей, помню. Положение, последний раз повторяю, серьезное. Мимоходом ознакомь с разделом из доклада извращенцев из областной писательской организации. Только мимоходом, понял, а? У тебя на все про все двое суток. Будешь работать или как?

Посадив в черную «волгу» первого секретаря, редактор на негнущихся ногах, весь холодный и слабый, добрался до конференц-зала. Сотрудники, сидевшие, не шевелясь, показались ему ледяными куклами. Стало жалко себя.

Морозы на русской бюрократической работе такие же лютые, как морозы на русской земле. Без водки не обойтись. В редакции пили очень много. Вот и сейчас в воздухе чувствовался запах перегара. Сотрудники пили до старости. А чуть протрезвев, мертвели и застывали. Вот так сидели и сейчас. С безмерной покорностью сидели. Отключенные, будто замороженные. И так будет день за днем. Ну, какие тут таланты?

С трудом редактор выговорил:

– Мне дали всего два дня на поиски. Нам все равно (если вы – советские журналисты, конечно), что вы будете писать. Делайте, что хотите – хоть о лесе и рыбалке опусы. Но пишите талантливо!

Потом редактор укрылся в своем кабинете. В полдень почта принесла конверт с макаровским «Язем». Посчитав новеллу настоящим шедевром, редактор поступил стандартно – вызвал Алексея и сказал:

– Последний раз говорю тебе одному. Наше положение очень серьезное. Вот по почте грязь прислали, а я обязан ее опубликовать. Рядом с этим «Язем» поставим тебя. Быстро напиши для страницы о малых реках свой материал. Нам с первым секретарем нужны советские таланты, а не эта присланная грязь. Даю тебе срок – до вечера. Будешь работать или как?

«Язя» опубликовали – и первый секретарь тут же пригласил главного редактора газеты на вечернюю рыбалку. В общем, Макарова уже ждали.

X
Загрузка