Я проезжаю Лиссабон

 
 
 
 
 
 
 
ОТ ПАРТИЗАН Я ЗАТЕМНО ВЕРНУЛСЯ
 
от партизан я затемно вернулся
налил прокисших щей, отрезал хлеба шмат
теперь немецкий МП-40 автомат...
любуюсь
 
 
 
БРЕДУ ПО ДЖУНГЛЯМ... ЛИВЕНЬ... ЗОЛОТОЙ МАЧЕТЕ...
 
бреду по джунглям... ливень... золотой мачете...
 
на лайнер штатным пианистом... не в четверг...
 
я видел, как пробрался осторожно на веранду и прижался к стенам стерх...
 
но не об этом...
 
 
 
 
НА ДНЕ СТАКАНА ВЫСОХШИЙ БУРБОН
 
на дне стакана высохший бурбон
кругом довольно сносный беспорядок
давно уже мне никуда не надо
уснувшему внезапно за столом
 
 
 
 
ОКНО ЗАШТОРЕНО И ЛИШЬ УГАДЫВАЮ ПТИЦ
 
окно зашторено и лишь угадываю птиц
излёт
 
им уготовано склевать из царских колесниц
кровавый пот
 
им предначертано без жажды жадно пить
кипящий лёд...
 
гроза... подсолнухи... слепая пустельга навзрыд...
 
 
 
 
СОШЛИ НА БЕРЕГ
 
сошли на берег...
Роттердам
промозгло, ливень
глотнул из фляги, передал
склонились...
закурили
 
 
 
 
ЛЕЖУ НИЧКОМ ПОД НАКОВАЛЬНЕЙ НЕБА
 
лежу ничком под наковальней неба
клубничный снег, старея подо мной
похоже, искренне растерян...
 
 
 
 
МЫ ВЫЙДЕМ ИЗ ПОЛНОЧНОГО МАРСЕЛЯ
 
мы выйдем из полночного Марселя
когда с дотлевшей сигариллы пепел
на мостовую упадёт...
 
 
 
 
В ПОЛУБРЕДУ УСЛЫШАЛ: В БИРМИНГЕМ...
 
в полубреду услышал: в Бирмингем...
трясет повозку... привкус крови... запах
который я не спутаю ни с чем...
и вот украдкой
засохшими губами: в Бирмингем...
 
 
 
 
НЬЮ-ЙОРК. ДВАДЦАТЫЙ ГОД. ДЕСЯТОЕ АПРЕЛЯ.
 
Нью-Йорк. Двадцатый год. Десятое апреля.
Под проливным дождём в поношенной шинели
в ладони прячу сигаретный огонёк...
 
 
 
 
СТОЮ НА ЛЕДЯНОМ ПАРКЕТЕ БОСИКОМ
 
стою на ледяном паркете босиком
мне злая тишина его уже давно привита
держу опасную для осторожных бритву
заглядывая ей через плечо
 
 
 
 
ШАГНУЛ УВЕРЕННО НА ЗАПОРОШЕННЫЙ ПЕРРОН
 
шагнул уверенно на запорошенный перрон
едва ли меня ждут, но и убьют едва ли
так волки перед смертью нагадали
хрипя в слабеющем оскале надо мной
 
 
 
 
СОШЕЛ С ПУТЕЙ ТРАМВАЙНЫХ И СВЕРНУЛ ВО МГЛУ
 
сошел с путей трамвайных и свернул во мглу
какая разница кто и кого сегодня ищет
я напеваю никому неведомый мотивчик
ладонью согревая кобуру
 
 
 
 
НЕЛАСКОВЫЙ РАССВЕТ
 
неласковый рассвет...
и наблюдают настороженные птицы
за нами...
 
 
 
 
Я ДАЖЕ НЕ УЗНАЛ, КОГДА ПРОБИЛО ПОЛНОЧЬ
 
я даже не узнал, когда пробило полночь
я в дальней комнате вращал железный обруч
и Трисвятое напевал
 
 
 
 
ЗАВЕТРЕН НЕБА ПРЕДЗАКАТНЫЙ ХОЛОДЕЦ
 
заветрен неба предзакатный холодец
я рядом с ним почти уже не слышен
я собираю с перезрелых вишен
немолчный всплеск
 
 
 
 
АПРЕЛЬ
 
ее лицо, не искаженное внезапной болью...
 
я трогаю предутренний шершавый снег...
 
Сокольники...
 
 
 
 
И ВОТ ЗАКАТ КРОВАВЫМИ МАЗКАМИ
 
и вот закат кровавыми мазками
сердца их страхом окропил
 
 
 
 
НАСТОЙЧИВО ПРИЗЫВНЫЙ ШЕПОТ
 
настойчиво призывный шепот
из чрева дальних автострад
мой незатейливо привычный ад
затейливо тревожит
 
 
 
 
ИЗ ДУБЛИНА ПЕШКОМ
 
зачем из Дублина пешком
с вертлявым конопатым старичком
мы вышли?
 
а ни зачем! мы просто так
нам стало душно в городах
и чересчур привычно
 
 
 
 
ТРАВА В САДУ, ПРИМЯТАЯ ДОЖДЕМ
 
трава в саду, примятая дождем
опять неосторожно растревожит
воспоминания мои, быть может...
 
и снова он – безлюдный Зальцбург
и коченеют в кровь изодранные пальцы
и мир кроши́тся под смычком!
 
 
 
 
НАСТОРОЖИЛСЯ МРАЧНЫЙ ЛЕС
 
насторожился мрачный лес
я сквозь него дышу...
деревья временны́х колец
мне отворяют суть...
с ветвями руки сплетены
из-под моей гнилой коры
под молодую кожу их
я начинаю течь...
 
 
 
 
МНЕ ТИХО
 
мне тихо
 
аккуратен взмах...
 
и со смычка
остаток жизни осторожно выпить...
 
 
 
 
ЗАЧЕМ В МЕНЯ ВИОЛОНЧЕЛЬ
 
зачем в меня виолончель
зачем она, когда апрель
ввивает в нёбо своё тельце?
 
 
 
 
СТОЮ
 
я стою, стою
а рельсы-то не везде...
 
а так хотелось на красном чехословацком трамвае
до самых запамятных и сурово любимых мною окраин
в рассветной дремоте дотечь...
 
 
 
 
ЗДЕСЬ ТИХО, БУДТО ШОКОЛАД
 
здесь тихо, будто шоколад
слегка подтаявший на солнце...
 
 
 
 
НЕ ТРОНЬТЕ!
 
я за угол, они – за мной
я толстый... и они меня настигли
свалили и, смеявшись, били
по пальцам, по лицу, по крыльям
но я им палец показал с чекой...
 
 
 
 
КОГДА-НИБУДЬ МЫ ВЫЙДЕМ ОСТОРОЖНО
 
когда-нибудь мы выйдем осторожно
за осторожность лестничных перил...
 
 
 
 
МАССАЧУСЕТС
 
– А ты о чём вообще?
– Слышал от кого-то.
– И что?
– Заворожило.
 
 
 
 
НАС В ПОРТЛЕНДЕ В ПОРТУ УЖЕ ВСТРЕЧАЛИ
 
нас в Портленде в порту уже встречали
с полсотни насчитал, снимая кожаный жилет...
 
стыл на ветру согретый пальцами кастет
от сладкого предчувствия хмелея...
 
 
 
 
А МЫ ТИХОНЕЧКО РЫЧИМ
 
а мы тихонечко рычим
ведь мы уже почти что волки
мы нежные топорщим холки
и сердцем чувствуем мотив
 
 
 
 
ПОМАДОЮ НА ВЕТРОВОМ СТЕКЛЕ
 
помадою на ветровом стекле:
НЕ СМЕЙТЕ ДАЖЕ УСОМНИТЬСЯ
 
 
 
 
НУ, ВЫГЛЯНИ ЖЕ ИЗ ОКНА
 
ну, выгляни же из окна
тебе же это ничего не стоит
хоть тюль задень, хоть подоконник
случайно тронь...
 
 
 
 
СИЖУ ПОД ПОТОЛКОМ
 
сижу под потолком
у нас три восемьдесят, между прочим
здесь жарко, даже календарь короче
пока не высохнет бельё
 
 
 
 
А НАС ПО НАБЕРЕЖНОЙ НЕ ВОДИЛИ
 
а нас по набережной не водили
нас сразу завели за мусорный сарай...
стою и тщетно вспоминаю своё имя
но точно помню – май!
 
 
 
 
НАС УБИВАЛИ ИЗ МОРТИР
 
нас убивали из мортир
забавы для...
 
но я вернулся, спрыгнув с боевого корабля
и всех по имени простил...
 
 
 
 
РОТВЕЙЛЕРЫ НАСТОРОЖИЛИСЬ
 
ротвейлеры насторожились...
 
я робко утопил в Мартини
четвёртый час...
 
 
 
 
С РАЗБИТЫХ ДО КОСТИ КОЛЕН
 
с разбитых до кости колен
я соскребаю южный ветер
с рассветом лишь его заметил
у Царских стен
 
 
 
 
Я ПРОЕЗЖАЮ ЛИССАБОН
 
я проезжаю Лиссабон –
ни ястреба, ни воробья...
трамвай баюкает меня
и душной смертью
с не потеющих окон
царит весна!
 
 
 
 
СИЖУ В КАРМАНЕ, БУСИНКИ ПЕРЕБИРАЮ
 
сижу в кармане, бусинки перебираю...
 
среда, февраль, и у трамвая
истерзан путь...
 
 
 
 
НЕРОН МОЛЧИТ
 
Нерон молчит
молчу и я
тихонько пальцами маслины...
 
 
 
 
ДОРОГУ ПРЕГРАДИЛ УСТАЛЫЙ КАБАЛЬЕРО
 
дорогу преградил усталый кабальеро...
 
сидим
и искры от костра чаруют небо...
 
во фляге – королевский джин...
 
 
 
 
МНЕ ТАКСА ПОД МОСТОМ: AU REVOIR!
 
мне такса под мостом: Au revoir!
я ей дежурное: Adieu!
 
 
 
 
НА СОРОК ЧЕТВЕРТОМ ШАГУ
 
на сорок четвертом шагу достаю парабеллум...
 
теперь вооружен и уже под прицелом
иду...
 
так чего ж они ждут?..
 
 
 
 
В БЕРЛИНЕ – СНЕГ
 
в Берлине – снег
в Париже – сыро
бреду с фламандскими собаками в Мадрид...
 
 
 
 
СИДИМ НА ФЬОРДАХ
 
сидим на фьордах
мой енот скучает
а я ему показываю чаек
осмысленный полёт
 
 
 
 
А МЫ ВОНЗАЛИ СВОЁ ЖУТКОЕ: УРА!
 
а мы вонзали своё жуткое: ура!
сердца их уязвляя
сквозь зарево
в немеющих
глазах
 
 
 
 
В АНТВЕРПЕНЕ ВЕСНА!
 
в Антверпене весна!
грустит о чём-то Шельда...
я ж угощаю хрумкой карамелью
в ночи смеющихся собак
 
 
 
 
ОБРУШИЛСЯ НА КОРТОЧКИ У ЗАМКА ШАРЛЕВИЛЬ
 
обрушился на корточки у замка Шарлевиль...
откуда ни возьмись – четыре разномастных кошечки
суют мне в руки ласковые мордочки
и птица надрывается в ночи...
 
 
 
 
ВИНО СОВСЕМ КАК БУДТО НЕ СМУЩАЛОСЬ
 
вино совсем как будто не смущалось
касаясь полусонных губ
 
 
 
 
А ТЫ ВОЗЬМИ ЕГО НА РУКИ, ВОЗЬМИ...
 
а ты возьми его на руки, возьми...
ножками сучит, ручонками к бороде тянется...
и в слюнки улыбается:
не умри!
 
 
 
 
БЕЛГРАД
 
Белград, четвёртый час...
 
и гонги!

 

X
Загрузка