В недрах

 
 
        Ван Гог. Поэт на фоне звёздного неба (портрет Эжена Боша)
 
 
 
 
***
 
два поэта оба ушли неожиданно
оба со мной разговаривали но не знали
о существовании друг друга
 
к одному звуки слетались ночью
обжигали мелодии ветра оставляли в них раны
другой пробовал на вкус лучи стекавшие
с рассветных окровавленных облаков
 
сдували с языка пыль интуиции фантазии
срывали лохмотья компромиссов парадоксов
обнажали жизнь до никогда
сдирали с никогда кожу слова
до надежды быть
удалось
 
с тех пор как они ушли случай и закон
причины и следствия нож и плоть петля и шея
много раз встретились
не научившись считать до двух
 
они продолжают разговаривать со мной
ветром и светом
но как мне ответить им
ведь теперь они говорят
одновременно
 
 
 
 
***
 
Хотели спасти мир.
Крученых выскреб его из шерсти мертвых слов.
А на что смотреть?
Хлебников спасал в наволочки живые слова.
Туши наволочек гнили повсюду.
Маяковский хотел чихнуть, не смог.
Ожидал «будь здоров», не дождался, заплакал.
Волошин построил дом и всех в себе спрятал.
Но мир соленой лужей растекся.
Есенин добавил алого, на стены плеснул «до свиданья».
Алый высох в бурый и стены еще прочнее
Жаднее стала жизнь.
Сердце радуется каждому глотку крови.
Напиться не может.
Желания и разочарования поедают друг друга.
Выплевывают шелуху.
Время хрустит под ногами.
Шелк раннего утра ниспадает складками тумана.
Бьется тишина в судорогах утренних трелей.
Вслушайся в умирающую тишину.
Она уже почти не дышит.
 
 
 
 
 
***
 
Правду Набоков сказал,
 что к слову "правда" нет рифмы.
Правдой раздвоил язык,
правду раздвоил, сказав.
 
 
 
 
 
Схождение с ума в недра
 
 
что побудило вас-с посетить... эти недра-с?
                        (Ф.М. Достоевский)
 
 
Мой златоглазый вождь, серебряная крыса,
веди в безумья зал.
Мне странно в недрах сих. Здесь замысел  Париса
до Трои дозревал?
 
Здесь Босх увидел ад? Здесь мелкий бес печальный
эФ. Сологубу шлифовал перо?
Здесь черный гений По летал над ним ночами
и каркал: «Nevermore”?
 
Здесь ночи Эверест снов облаками дышит?
Здесь солнце по лучу
поэты спрятали, чтоб защищаться, слыша:
«Пора идти к врачу»?
 
Сюда ветра несут с каспийских хлябей мозг наш,
как Гоголь замечал?
Язык ли здесь спросил: «Войти к вам снова можно?» -
Но Батюшков мычал.
 
Не здесь ли слух собрал, отрезав мочки уха
подсолнухам, Ван Гог?
Мой златоглазый зверь, веди меня до стука
вопросов об порог,
 
не оставляй меня – хоть я почти скатился,
но держит смысла цепь -
толста прочна, скучна. Привычно я вцепился
в неё – грызу, нелеп.
 
Молчу (в пещерах сих так тишина вольготна!)
И пусть открыт мой рот,
но знать так сладко, что мысль из него так рвотно,
как там  – не упадёт.
 
Все ниже... знаний труп привычно корчит рожи...
Звени, мой поводырь,
звени, вергилий мой о том, что ты не можешь
сказать – глубок как мир!
 
Там, где сверкает ум – фальшиво, вечно, пошло, -
нам больше места нет.
Смотри: в обнимку спит всё будущее с прошлым,
И льется черный свет.
 
Здесь в пустоте пустот рисует  до и после
 на ткани снов твой взгляд.
Не оглянуться б, коль бесплотен звуков росплеск,
и нет пути назад.
 
Ты поднялась ко мне в глухие дебри смысла,
где плоть во всем права.
Теперь – звени к себе, серебряная крыса.
Веди меня, строфа.
 
 
 
 
Читатель с поэтом
 
Бык, измученный зноем, лижет змею,
будто встретил горный ручей блестящий,
А змея с его челюсти пьёт слюну,
будто ключ между чёрных скал отыскала.
(Хала Сатавахана. Из шестого стострофия антологии «Семьсот строф».)
 
***
 
Читатель с поэтом, так будьте ж нежны
друг с другом ведь вы так друг другу нужны!
Пусть лижет измученный жаждой поэт
твой слух, о читатель- в тебя же, как свет
втекает строки пусть тягучая нить.
Ужалишь коль – яд свой придётся испить!
 
 
 
 
 
Стихи о поэте, ставшем чиновником
 
 
Мой друг теперь агитатор.
Он стал сильнее и крепче.
Мой друг теперь аллигатор.
А раньше – был птицей певчей.

Он раньше слагал такие
Стихи, что ветра их пели.
Теперь не страшны стихии
Ему в его новом теле.

Он раньше  летал в небесной
Прозрачной и хрупкой сини.
Теперь на своем он месте,
И джунглей король он ныне.

Что песнь с ее тихой властью
Над сердцем, созвучий вече,
Коль в очередь к сладкой пасти
Толпится плоть человечья?

И вещая пасть прельщает,
Слюной омывает уши,
Бессмертие обещает -
Спасти всем съедобным души.

Что ямбы и что хореи,
Мелодии робкий трепет?
Пусть слово теперь мертвее,
Но жизнь – сытней и свирепей.

А брызги слюны – то скрепы
Карьеры и креатива.
Они – реальнее репы,
Надежней презерватива.

Мой друг теперь агитатор.
Он стал сильнее и крепче.
Мой друг теперь аллигатор.
А раньше – был птицей певчей.

 
 
 
 
 
Поэзия
 
(Переложение из Василя Слапчука)
 
*
Мужчина хватает меня за глотку:
- Где она – твоя поэзия?!
 
Девушка отпивает из высокого бокала
белое вино,
держит его во рту – молчит,
и когда вино становится красным –
поит меня из уст.
 
Изо рта в рот
перетекает,
но не в вине поэзия,
а в молчании.
 
Девушка отпивает из высокого бокала.
К столику мужчина подходит,
целует туфельку девушки.
Мне как своему:
- Мужик, одолжи на пиво.
 
 
*
Поэт стихи слагает.
Жена поэта
поэту штаны гладит.
Читатель, который способен вообразить
Музу с утюгом,
или же поэта без штанов,
смело может своими силами
сложить пару стихов
или хотя бы руки на животе.
 
 *
 
Чувствую стихи,
как пуговицы на кофте Музы
под пальцами.
Когда пальцы дрожат – поэзия.
 
 
*
 
Белые стихи
на белой бумаге
молоком писаны.
Поэзия.
Мало кому удаётся увидеть.
Даже если и рифмованные
и бумага газетная.
Даже если кровью.

 

 

X
Загрузка