Религиозный отрок Петер Баум

 
 
30 сентября 2019 года исполняется 150 лет со дня рождения поэта Петера Баума – выдающегося представителя раннего немецкого экспрессионизма.
 
 
 
Юлия Баум. Портрет Петера Баума. 1910 г.
 
 
 
 
Петер Баум родился в городе Эльберфельде (Восточный Рейн). Из многих школ, где он учился, самым важным оказался пансионат в Гейдельберге. Именно там будущий поэт стал исповедовать идеал странствующего проповедника. Сохранилось единственное свидетельство того времени – письмо юного Баума к родителям: «У нас с визитом был дипломированный евангелист. Он уверен, что я также стану евангелистом, это было бы моей заветной мечтой. Я убежден, что Бог поможет мне».
 
Однако священником Петер Баум не стал. По требованию отца, предприимчивого промышленника, юноша некоторое время обучался коммерции и трудился в ковровой мастерской в Берлине. Затем отправился в Лейпциг, где попытался открыть небольшой книжный магазин, но был обманут совладельцем, который опустошил казну и скрылся. Разочаровавшись в предпринимательстве, Петер Баум поступил в Берлинский университет, где слушал лекции блестящего литературоведа Эриха Шмидта и  познавал историю германской литературы и философии. Студент-переросток покорял своих товарищей неординарностью мышления. А преподаватели недоумевали: «Как Вы можете одновременно наслаждаться картиной Рафаэля и натюрмортом Гогена?»
 
В мастерской своей старшей сестры, художницы Юлии Баум, молодой человек познакомился с Питером Хилле – писателем натуралистической школы. Это навсегда изменило его судьбу – он окончательно и бесповоротно решил заняться литературным трудом. Ему шел тридцать первый год, а в его творческом багаже находилась одна-единственная рукопись – поэтический сборник «Бог и мечты», который был напечатан лишь спустя три года.
 
Со всей страстью юного неофита Петер Баум окунулся в богемную жизнь Берлина. Ему нравились собрания Ассоциации художников в казино Ноллендорф, где излагал свою гуманистическую антропософию выдающийся мыслитель Рудольф Штайнер. Он частенько бывал в анархо-коммунистическом «Новом сообществе» братьев Харт на Морской улице, где горячо спорили о путях нового искусства свободные художники и политические диссиденты.
 
Но, пожалуй, самой главной стала для начинающего автора встреча с удивительной поэтессой Эльзой Ласкер-Шулер и ее мужем – писателем и издателем Гервартом Вальденом. Они показали ему пример неустанной внутренней работы над собой даже среди расхристанной богемы, и остались его добрыми друзьями до конца. Восхищаясь евангельской чистотой творений поэта, Герварт Вальден называл своего молодого друга «религиозным отроком».
 
Стихи и романы Петера Баума начали публиковаться в самом модном издании начала ХХ столетия – журнале немецкого экспрессионизма «Штурм», который издавал Герварт Вальден. «В этом еженедельнике выражают себя только личности, имеющие схожие взгляды и воззрения – заявлял издатель. – Исключены любая журналистика и фельетоны. Продуктивное искусство появится в виде романов, новелл и стихов значимых современных авторов». Этими авторами стали Кнут Гамсун и Генрих Манн, Сельма Лагерлёф и Эльза Ласкер-Шулер. Достойное место среди них занял и Петер Баум.
 
Творческие планы прервала первая мировая война. Под влиянием патриотического порыва Петер Баум записался в добровольцы, хотя его мечтательность могла поставить под угрозу собственную жизнь, и оказался на Восточном фронте в должности санитара. Он мог бы остаться в тыловом лазарете, но его наивный темперамент подогревала жертвенная страсть. Он был готов только к большой жертве Спасителя. Таковую жертву он и принес, когда вечером 5 июня 1916 года неподалеку от передовой рыл могилы для погибших солдат. Осколки шального снаряда поразили его в голову, и на следующий день Петер Баум скончался. Это случилось в небольшом латвийском городке Кекава на берегу Даугавы.
 
Получив печальную весть, Герварт Вальден собрал фронтовые стихи своего друга, и в том же году выпустил их отдельной книгой под названием «Окопные стихи». Удивительное дело: написанные в окопах, под смертоносным огнем, эти стихи были полны светлой любви и печали.
 
Благодаря самоотверженной деятельности Герварта Вальдена по пропаганде немецкой поэзии, творчество Петера Баума стало широко известно в Германии. Однако в России его произведения до сих пор не публиковались. Стремясь восполнить этот пробел, петербургский поэт и переводчик Евгений Лукин впервые перевел и издал эту мемориальную книгу к 150-летнему юбилею прекрасного поэта.
 
 
 
Петер БАУМ
 
 
«Я ЛЮБОВАЛСЯ СВЕТОМ ВСЕХ ЛЮДЕЙ НЕБЕСНЫМ»
 
Перевел с немецкого Е.В. Лукин
 
 
 
***
 
Взлетают вверх сигнальные ракеты,
Шипит во мраке хищный фейерверк,
А ты стоишь с винтовкою оплечь,
Как освещенный дом на пустыре.
 
А фейерверк сродни тигриной шерсти,
Что встала дыбом, и любая вспышка
Зовет солдата на курок нажать,
Пока вдали закат кровоточит,
Где зверь неведомый таится,
Гортанный изрыгая рык,
И следом раздается вой других.
 
И ты дивишься множеству зверей,
Сверкающих из непроглядной тьмы,
И слышишь песни дикие вокруг,
Пока метель тебя не заметет.
 
 
 
 
***
 
Лучи прожекторов скользят в ночи метельной:
Опять плывет ладья к сторонке запредельной.
Мои товарищи давно минувших лет!
Как согревал меня ваш несказанный свет!
 
Я любовался светом всех людей небесным
И в окнах девушек мерцанием чудесным.
Теперь от крови и до боли дрожь близка,
Как колебание от смерти до снежка.
 
 
 
 
***
 
В начале войны над деревьями радуга встала.
И черные птицы круги нарезали меж туч.
А там серебром голубиная стая блистала,
Когда пронизала сверкающий солнечный луч.
 
Они нам наврали, что битва без битвы случится.
Откуда ряды черепов, что пробиты насквозь?
А битва все длится и длится,
И с каждым снарядом, который по небу промчится,
Умножится горестный список несчастий и слез.
 
И вот мы стоим между смертью и мирным рассветом,
Сжимаем винтовки – хотим защитить отчий дом,
Плюем на врага – эй, с приветом,
Покуриваем за гнилым земляным парапетом,
Чтоб смерть притянуть магнетическим легким дымком.
 
 
 
 
***
 
Мы приближаемся к тебе, о смерть.
Устали очи на тебя смотреть.
Они полны зудящей красноты
Среди твоей слепящей темноты.
 
Вокруг тебя лишь пепельная мгла.
Твои обиты черным зеркала.
А мы хотим улыбки всякий раз,
Которая поддерживает нас.
 
И потому смеемся над собой:
«Мы станем искрой в тучке грозовой,
А может, рыбкой в море золотой».
 
 
 
 
***
 
О, Рождество – мой сладкий детский сон,
Мерцанье мирных свеч и колокольный звон!
О человек, груба твоя простая пядь:
Сегодня мы с тобой собрались в путь опять.
В язвительных словах мы гнев излили свой,
Тебе в лицо брызжа отравленной слюной.
И на Голгофу привели тебя потом,
Где снова истязали на кресте копьем.
Тебя мы расстелили между звезд твоих
И под тобою накололи дров сухих.
Пока огонь лизал твой ореол во мгле,
Зубами скрежетали мы: «Мир на земле!»
 
 
 
 
***
 
Окна кофеен к небесной стремятся лазури.
Музыка льется и смех голубков беззаботный.
Я оказался извергнут из жизни свободной
В самое пекло войны – в жерло огненной бури.
 
В легких накидках порхают красавицы мимо.
Но среди них есть одна, что желаннее прочих,
Плавную помню походку, горящие очи –
Между влюбленными крепкая связь нерушима.
 
Все тяжелее шаги, горячее дыханье.
Бледная плоть пожирается мукой надсадной.
Я на привале крутой обжигаюсь баландой –
Сразу темнеет в глазах и мутнеет сознанье.
 
Вижу: вокруг офицеры сквозь слезы смеются,
Но среди шуток поймут мою муку едва ли…
Верю в любовь – наши души на небе сольются,
Мы преисполнимся радостной светлой печали.
 
 
 
 
***
 
Хочу я сегодня прижаться к окну поскорей,
И лик разглядеть твой в мерцанье ночных фонарей.
Ты – нежный сосуд, что Господней рукой сотворен:
Из чистого сердца струится серебряный звон.
 
Ты – гордое пенье чела из-под черных кудрей.
Ты – шелест задумчивый серо-зеленых очей.
Похожа на клик лебединый девичья рука,
Под снежным порывом она изогнулась слегка.
 
Снаряды, летевшие в воздухе, обледенели,
А птицы к прекрасному югу давно улетели.
Я тихо сквозь вьюгу несу твой серебряный звон –
Хочу, чтобы не расплескался нечаянно он.
 
 
 
 
***
 
Полет луны сквозь волчью стаю облаков.
Вдруг спрячется она – и мимо мчится стая.
Взыграет ветер над грядою островов,
И вот опять луна, как лунь, парит, блистая.
 
Одетая в туман крылатая звезда!
У нас внизу лишь тьма, и горе, и беда.
У нас внизу лишь смерть да черная земля,
Да скорбный стук лопат о мерзлые края.
 
Зато одна любовь ликует в вышине!
Лечу ли я к тебе, летишь ли ты ко мне?
Мы встретимся с тобой в блаженной стороне.
 
 
 
 
***
 
Наши отцы в лесах пели под звон щитов, пировали.
Когда же дрались друг с другом, пальцами глотки рвали.
Но вот появились внуки – изнеженные крошки:
Написали тихие песни, в которых обласканы кошки.
И все же в бледных венах билась лава вулканья:
Из покатых лбов слышались орудийные громыханья.
Так некогда из головы Громовержца вырвалась Паллада,
Взмахнув копьем, изобретенным для воинственного лада.
Тогда ценились копья, которыми вооружались мужчины.
Теперь о них позабыли, теперь убивают машины.
Кровавый хлам: когда мы пробирались через чужой окоп,
Мы видели врагов – их лица были искромсаны вдробь.
 
 
 
 
***
 
Мы рыли окоп, где деревья стояли.
Шальные  снаряды вокруг танцевали,
Являя красивый саперский прием:
Взрыв – темная яма – густой чернозем.
 
Над нами весеннее солнце светило.
Оно неплохую судьбу мне сулило:
Сияли деревья, как будто в раю.
Руками я голову стиснул свою.
 
 
 
 
***
 
Железных бурь неистовый разбой.
Железных мыслей схватка меж собой.
Снаряды, запряженные войной,
Опять тревожат слух усталый мой.
Встает заря над сумасшедшей тьмой.
Ладья несется яростной волной.
Порыв ночной становится судьбой,
И я столкнусь лицом к лицу с тобой.
 
И лик твой озарится сонмом грез,
Как будто сотканных из нежных роз.
От ужаса я стану тих и пуст,
Во мне твой голос зазвучит тайком,
И, закружившись белым лепестком,
Он выйдет духом из прекрасных уст.
 
 
 
 
***
 
Где волки бежали сквозь снежную ночь,
Внезапно нагрянул неистовый холод,
Завыл дикий ветер и бешеный голод,
И стали снаряды сугробы толочь.
Ощерился ярый железный оскал:
Он крови и плоти моей возжелал.
 
Нам рано бежать, что ты, ночь, ни пророчь,
На гибельный зов через снежную ночь,
Где выстрел поставит последнюю точ…
 

X
Загрузка