Письмена на пепле

 
 
 
 
 
 
 
Дожди печали  
 
                                   М.Ш.
 
 
1.
 
Пляски саламандр
 
 
                    ...аккорды, как дневник,
                    Меча в камин комплектами, погодно...    
 
                          Б.Пастернак
 
 
Волшебный том! Перелистну ещё страницу,
Покуда ночь звенит дождём, пока не спится.
Ещё одну, ещё одну о нашем счастье
Предам крылатому огню в каминной пасти.
Кто грациозней саламандр, скажи, станцует
Души пожар, полночный жар, вкус поцелуя,
Крещендо страсти, морок сна, обмана петли,
Любви оставив письмена на тёплом пепле!
И кто вплетает в посвист вьюг озноб угрозы:
«Нам жизнь дарована, мой друг, в летальной дозе»
Кто унесёт последний страх и голос кроткий ?...
А дождь в стеклянных башмаках всё бьёт чечётку.
 
 
2.
 
Наркозы осени, морозы декабрей
И вдохновенья опийные дозы
Спасают от тенет житейской прозы,
Чем больше прожито, тем легче и верней.
Любовь моя, прощай! – Каков гребец Харон! –
Его ладья уже спешит обратно!
Но память так подробна, мысль опрятна,
И благосклонен нынче небосклон.
Птенец-соловушка – моей надежды свет –
Над тихим омутом теперь выводит трели.
Ах, жизнь подобна фарсу, в самом деле,
Но поздней осени гобои и кларнет,
Но верность ветра гибнущей листве,
Дарующего ей полёт забвенья,
Но опийные дозы вдохновенья,
Но частый всплеск весла в светящейся волне...
 
 
3.
 
Когда упали дожди печали,
Плоды печали в садах созрели,
И в партитуре судьбы, в финале
Вновь зазвучали любви свирели.
Когда упали дожди печали,
И это было на самом деле,
Кораблик лёгкий к звезде отчалил,
И рядом ангелы полетели...
 
 
4.
 
В цветущих лугах ярко-синие
Волшебные знаки – кому?
Ещё небольшое усилие,
И я пробужусь и пойму.
Всё легче, прозрачней, обманчивей
Луны письмена на воде.
Воздушный корабль одуванчика,
Чью душу уносишь к звезде?
 
5.
 
Охра осени тонко прошита дождём-серебром.
Взгляд в небеса – нежный стебель для розы рассвета.
Радость моя, не грусти! – Всё своим чередом.
Здесь, на земле отгорело ещё одно лето.
 
 
6.
 
Лист без веса да ветер-повеса,
Листопада метель.
В храме леса осенняя месса,
Плач по лету, небес карусель.
Ветер времени – вестник свободы.
Взрыв рябины, кленовая медь...
Сквозь рябиновые восходы
Нам теперь друг на друга глядеть.
 
 
7.
 
Не любовь прошла, а зелье
Вёсен выпито до дна.
Радость, младость и веселье –
Всё оплачено сполна.
Крупно крупы снега мелeт
И закручивает ввысь
Вакханалия метелей... 
Не любовь прошла, а...
 
 
 
8.
 
И опять – бубенцы-колокольчики:
«Ангел мой, не грусти, не грусти!»...
Лунный след – светлый контур игольчатый,
Ливень звёздный на млечном пути.
В чащах, рощах – свеченье, смятение,
Мята смятая вслед: «Задохнись!»
Шёпот-лепет речного речения,
Вещих снов эфемерная жизнь.
Ангел мой, я в труде и смирении...
Твою нежность читаю везде:
«Мудрость непротивления времени» –
Акварелью луны по воде...
 
 
 
9.
 
Осени приметы: птичья геометрия,
А под ней – флотилия – листья-паруса...
Что не знала – ведаю. Не прошу, не сетую.
Надо мной гостеприимны нынче небеса.
 
 
 
 
10.
 
 
Волны времени, волки лет.
Давней скрипочки голосок.
Сквозь листву – запредельный свет –
Тоньше тонкого волосок
Этой неги – не исчезай! –
Звук ли, отзвук, прощальный луч?
Край земной и небесный рай –
Между ними – скрипичный ключ.
Между ними – скрипичный звук,
Исчезающий – флажолет...
Ты пришёл ко мне, милый друг,
По волне, излучавшей свет.
Сердце – вестник, ему ль не знать –
Не ко мне пришёл, а за мной…
Научусь теперь различать –
Райский звук иль ещё земной.
 
 
 
 
11.
 
 
Окликни – оглянусь. Калиновым кустом,
Клоками облаков и клёнов клокотаньем
На яростном ветру, и подвесным мостом
Между мирами грёз, и солнечным касаньем
Чела (ах, боже мой!) являет память власть...
Грядущею грозой полны тревоги птичьи,
И сумерки вот-вот готовы в ересь впасть:
Сгуститься и войти, приняв твоё обличье.
Обласканы луной знакомые черты...
И целованье век, и радость... И отвага
 
Знать: это – сон, мираж, объятье пустоты...
Но влага на губах солёная...но влага...
 
 
 
 
 
Давние сказки
 
 
 
 
 
1.
 
Скрипичная
 
 
            Я и в аду тебе скажу...
 
                      М.Цветаева
 
 
Большеглазая бессонница.
Звёздные купели...
Волком воет и заходится
Геликон метели.
Ухает безумным филином –
Мёртвые глазницы...
Скрипочка, откуда, милая?
Что тебе не спится?
И о чём так тонко-тоненько,
За какою дверцей
Ты рыдаешь, моё золотко?
– Я всегда из сердца
Безутешного. Метельная
Вьюга, как в запое.
Cам в огне, и колыбельную
Бредит, просит – спой мне!
Ночь, пурга, да мгла вселенская –
Расходилась нежить...
Божья воля – доля женская –
Утешать да нежить...
Возвращайся!!!
– Я ль не нежила
Заповедной ночью?
Отводила ведьму, лешего
И тоску, и порчу.
Не мои ли колыбельные
Слушал, затуманясь?
Ветер, сосны корабельные
Знали их на память...
Унимала нерв трепещущий
Над губой губами...
Краше не было убежища
Звёзд над головами.
Слаще не было мгновения –
С горем ли, бедою
Как валился он в колени мне
Львиной головою.
Знала – лба разгорячённого
Не цели! Не трогай
Обречённо обручённого
С ветром да дорогой!
Не держала приворотного
Зелья и обиды.
Виден был до поворота он,
И пропал из виду.
Что ж ты, скрипка, боль сердечная,
Трогаешь до дрожи?
Голос-волос в ночь нездешнюю,
Как игла под кожу!
Между нами даль дорожную
Выжгло время-пламя...
Плачу пленницей острожною –
Нынче выйти невозможно мне...
Райский сад меж нами.
 
 
 
2.
 
Тревожная альтовая
 
 
Смена времени года, глагола...
Голый склон зеленеет «на бис».
Женский голос грудной у виолы,
И на коду восходит альтист –
На Голгофу, Сизифом на гору...
Эта женщина в третьем ряду
Будто слушает стон мандрагоры*...
 
Каждый раз для неё, как в бреду,
 
Он играет, и сдержанной страстью
 
Накаляется, мается зал,
А она бликом солнца в ненастье
Исчезает... финал и обвал
Восклицаний, восторгов, оваций...
Нежный след её – ландыш? Сирень?
И неведомо нам, друг Гораций,
Ничего об утративших тень.
А во сне она нежно и робко
Губ коснётся губами – приду...
– Я так долго спускалась с галёрки...
Ты ищи меня в первом ряду.
 
 
__________________________________
* Согласно поверьям, тот, кто услышит стон, издаваемый мандрагорой
при её выкапывании из земли, должен умереть
 
 
3.
 
Русалочья
 
А в синей волне облака так легки!
В зелёной – русалок бока, плавники,
А в чёрной волне метаться звезде,
Вершиться беде и судьбе.
Я синей волной ухожу в небеса,
Зелёной – плыву по подводным лесам,
А чёрной отправлюсь в твой сон за тобой
Под ветра угрюмый гобой.
Ты скажешь: « Не надо – сует суета –
В душе моей многих побед пустота,
Удушие власти и трубная медь –
В ней нечему больше гореть.»
Ты мрамором белым, скалой неживой
Умолкнешь, но теплится след ножевой
Пронзительной нежности: давняя боль...
Взгляни на меня, мой король!
Я – тень под волной – не горю, не молю,
Но сердце твоё разбужу, растоплю
(Ах, все мы умеем в подводном лесу
Из мрамора высечь слезу)...
Искали меня, не нашли рыбаки...
А в синей волне облака так легки...
А в чёрной волне метаться звезде,
Вершиться беде и судьбе.
 
 
 
 В ключе Серебряного
 
1.
 
Ах, князь, чаруют ваши речи:
«Я не забуду, не забудь!»…
Ах, князь, от встречи до картечи
Недолог путь, недолог путь!
И жизнь, увы, не терпит правки, –
Мы на волне или в молве:
У чарованья – две приставки,
Всего лишь две, всего лишь две…
 
2.
 
Проснуться свободною кошкой:
ЧтО было иль не было – ложь!
Походкой, строкой, оговоркой
Не выдать – о, как ты хорош!
Услышать тоскливый, неспешный
Знакомой шарманки мотив...
И знать, что, бретёр и насмешник,
Замрёшь ты, губу закусив.
 
3.
 
Щиколотки, локотки, локоны, коленки...
Окликал, кормил с руки, сливки снял и пенки.
Куролесил, славным слыл, в великаны метил
И, казалось, не любил никого на свете!
А она, тонка в кости – женщина-ребёнок –
Балеринка, травести – хрупок лёд и тонок.
Невесомая, неслась – смелая, смеялась...
И растаяла, как страсть, этой жизни малость...
И поднялся великан над бедой тоскою:
Локон облака ему не давал покоя.
 
 
4.
 
Cеньорита, сударыня, мисс!
Стану тише воды. Не обижу.
Только сяду, как трепетный лис,
Чуть поближе, немного поближе.
Отражениям нашим в воде –
Даже им (!) – не струиться, не слиться.
Ваши знаки везде: «Быть беде!»,
И в предсердии тонкая спица.
Что читаете? Я бы мечтал
Вас читать, как незрячий, по Брайлю...
Но травинку жую, и опал
Облаков надо мной... Погибая,
Я натянут и тих, как струна
Моей славной гитары забытой...
А вчера я загнал скакуна
И впервые уснул, как убитый.
 
 
5.
 
Баюкать давний май, опавшие слова...
В метели девятнадцатого века
Лететь на рысаках, чтобы успеть едва
Навзрыд, на жизнь проститься с человеком.
И в заточенье бед - сует иных времён
За Ваших рук незримую ограду
Не выйти в западню чужих идей, имён,
Но засветить старинную лампаду,
Молиться, не ропща, и снова обрести
Покой, и к Вам уйти наивными стихами...
Поведать, как вчера мальчишка, лет пяти,
Мне глянул в душу Вашими глазами...
 
 
6.
 
Московская снегурочка
 
 
Снежная ретушь на ржавую жесть –
С щедростью жеста божественной милости...
Снежное эхо – тишайшая весть
Освобожденья от тяжкой повинности
Стойко сносить оголённость дерев,
Красок ущербность, дорожное месиво...
В сон опадая, устав, присмирев
Вьялица снежные нити развесила –
Снежный шифон на берёзе фатой,
Снежный шиньон у летящей снегурочки,
В ночь уносимой московской тщетой,
В прошловековые дворики, улочки.
На фонарях там висит по луне –
Жидкий янтарь на небесное крошево,
И в тишине ты скользишь по волне...
Имя тревожное сладкой горошиной
На языке. Пелены полотно:
Призрачной тенью прохожий простуженный
И путеводной звездою окно...
Кто он, жемчужина? – Ряженый? Суженый?
Ах, как слепила твоя белизна...
Времени омуты, поздние бдения.
Штофы февральские пили до дна...
Памяти камень – камина гудение...
 
 
 
***
 
Травы – струны, да ветер – смычок.
Поначалу – легато, легато,
Нежно, ласково, чуть виновато:
Рондо детства – поющий волчок.
А потом, а потом, а потом –
Всё тревожнее – юность-анданте,
Всё стремительней – годы-куранты,
Ураганная фуга, потоп!..
А кому-то откроется код
Партитур и утрат, и разлуки…
Так незрячий легко узнаёт
Тихой женщины дивные руки.
 
 
 
 
Песня Сольвейг
 
В чаше сердца настой из Господней горсти –
Пей, возлюбленный, пей, не иссякнет нектар.
Слышишь, парус разлуки над нами свистит,
И рассвет раздувает пожар.
Это глупое сердце – бездонный сосуд!
Пей, возлюбленный, пей, не иссякнет исток.
Прибывает волна. Скоро склянки пробьют.
Помолюсь за тебя на восток.
Не вернёшься. Прощай! Не зову. Не корю,
Но едина незримая нить.
И подругу свою в чужедальнем краю
Чьей любовью ты будешь поить?
Я тихонько пойду по каёмочке дня
Прямиком, босиком по зелёной траве.
Мне расскажет о том, как ты любишь меня,
Шепелявый шептун – шелест ветра в листве.
 
 
 
 
Эвридика
 
 
Ну, что, лучезарный, минувший,
Сорвавший Аида печать,
Пришёл в персефоновы кущи
Из нЕбытиЯ извлекать
Кого?! – Я – лишь тень Эвридики,
Тень тени от песни твоей.
Тебя опалит, солнцеликий,
Дыхание царства теней,
И сердце твоё охладеет,
Зрачки опечатает ночь.
Быстрее, минувший, быстрее:
Я знаю, как можно помочь!
Обманутый, нежный, безгрешный,
Пойду за тобою след в след,
За глупой твоею надеждой
На выход, но выхода нет!
Когда ж заалеет беспечно
Заря позабытого дня,
Прости, что смертельно, навечно
Я тихо окликну тебя...
Последние публикации: 

X
Загрузка