Никому

 
 
 
 
 
 
 
(ты подошла к окну и в нём стоишь...)
 
 
                                                             Н.
 
ты подошла к окну и в нём стоишь -
как тот цветок – условным знаком
того, что наша встреча в силе,
того, что слово обладает силой,
неважно, буквы это или звук.
 
наш переводчик трансформирует твою латынь
в мой псевдоискренний английский
с акцентом финикийского раба.
 
наш переводчик спрятался в углу,
в бессилии сложил он губы,
он наши губы не сумел сложить.
 
и в этом нет его вины,
и в этой комнате его нет тоже.
 
 
 
 
 
(ты помнишь те тропические дни...)
 
                                                          Н.
 
ты помнишь те тропические дни,
когда нас лихо било в лихорадке,
когда мы бедные полуживые
наполовину выжилизума?
ты говорила – детство это кот,
ты говорила, что у детства девять жизней.
нет, ты не помнишь.
 
ты помнишь ночь на простыне пустыни?
мы развели костёр, и в нём
сгорала металлическая пыль,
и цвет свой изменяло пламя.
нет, ты не помнишь.
 
ты помнишь, как тебе приснился сон,
в котором кто-то совершил убийство?
а утром мы пытались вычислить убийцу,
ты вновь уснула в поисках улик.
нет, ты не помнишь.
 
ты помнишь странный снежный день,
когда мы потерялись в снегопаде,
который потерялся в нашем городке?
и снег мы называли ягодой зимы,
и снег мы называли "снеговикой".
нет, ты не помнишь.
я и сам не помню.
 
 
 
 
 
(в утреннем небе месяц висит трофеем...)
 
                                                               Н.
 
в утреннем небе месяц висит трофеем,
оленья голова на стене Авроры.
во внутреннем небе нет ничего.
 
смотри, что с нами стало.
мы безвозвратно повзрослели.
я говорю "мы повзрослели",
а внутренний экран показывает фильм
о том, как прорастают травы.
я говорю "мы повзрослели",
а в голову приходит "водоросли",
только и всего.
 
мы каждый час выходим на балкон курить,
как будто из часов – кукушки.
 
и требуют родители от нас -
вчера ещё детей -
детей,
которые потребуют от нас всех нас
и целый мир в придачу.
техасская капризня бензопилой.
 
в утреннем небе висит месяц.
месяцы висят на стене.
мы их переворачиваем, чтоб не подгорели.
 
смотри, что с нами стало.
по вечерам смотри в себя -
смотри в свой личный телевизор,
смотри повторы передач о том,
каким ты раньше был, о том,
что ты хотел бы сделать,
смотри и сравнивай всё это с тем,
что с нами стало.
 
табачный день.
обычный дым.
 
 
 
 
 
 
(если ты читаешь эти строки...)
 
                                                        Н.
 
если ты читаешь эти строки,
значит, я один бог знает где,
я там, куда я сам себя забросил,
куда не доходят не то, что новости
и электрические провода,
но даже ветер на полпути сюда решает развернуться.
 
я здесь сижу в избушке лесника.
она покрыта снегом и зимой.
где сам лесник – мне неизвестно.
возможно, он пережидает зиму
в широтах более тропических, чем эти.
зачем я здесь и как сюда попал – не знаю.
читаю книги, чтобы в этом разобраться,
и в каждой букве узнаю тебя.
ты алфавит, который я открыл,
который мне открылся.
вокруг зима и снег. и больше ничего.
ещё вчера со мною жил француз.
писал он белые стихи и рылся
в сугробах свежевыпавшего снега и себя.
он называл себя "ребёнок-Фрейд,
который ищет здесь причины снега".
но прошлой ночью он исчез.
растаял или испарился.
его исчезновению решил я не мешать.
оленья голова, которая висела на стене,
сорвалась и упала вниз. мне лень.
мне лень крепить её обратно.
сегодня я узнал, что "юки" по-японски – "снег".
 
 
 
 
 
 
(не оставайся на ночь у меня...)
 
                                                  Н.
 
не оставайся на ночь у меня,
ведь ночь моя длинней полярной,
и нет здесь северных сияний,
и чистый разум не сияет здесь.
признаться должен, у меня весьма темно.
и холодно. здесь под ногами пол
скрипит как снег. скрипит как голос Кая.
мы не замёрзнем, но мы будем холодны.
 
не оставайся на ночь у меня.
возможно, не наступит новый день,
и мы с тобой, возможно, не наступим,
застрянем во вчерашнем дне,
останемся такими же, как были,
когда я говорил: не оставайся на ночь у меня,
здесь утром не сработает будильник,
ты опоздаешь на автобус, на трамвай,
ты опоздаешь на работу,
ты опоздаешь вовсе не на час.
по бесконечному змеевику
течёт кривое алхимическое время.
ты безвозвратно опоздаешь на всю жизнь.
 
 
 
 
 
 
(Шум машинных отделений улиц...)
 
Шум машинных отделений улиц.
Звуки метрономов на тротуаре.
Шёпот шагов, свернувших в тишину травы.
Скрежет облаков по небу.
Грохот дрейфующих атмосферных плит.
Шипение молекул кислорода.
Жужжание примесей и прочих газов.
Звук наполнения лёгких воздухом.
Меланхолия пустой игровой площадки.
Бесстрашие высотных кранов.
Сонливость карликовых аллей.
Равнодушие мокрых скамеек.
Напряжённость электрических проводов.
Высокомерие столбов фонарных.
Двуличие листвы.
Разоблачённость молодых деревьев.
Обугленность сгоревших крон.
Хвойное смирение приезжих елей.
Опустошённость вчерашних луж.
Наполненность и предсказуемость трамваев.
Трамвайность наших дней.
Травмированность года.
Трансплантация тела из трамвая в троллейбус.
Таксичность потока машин.
Многопоточность асфальта шоссе.
Водонепроницаемость салонов.
Столичность городов.
Сто личностей на остановке.
Приобретённая в толпе безликость.
Воздушнокапельность ноябрьских простуд.
Вседневность повседневности.
Закатность невидимого солнца.
Жестикуляция заката и стрелок часов.
Жестикуляция о том, что дни становятся короче,
и очевидность темноты.
Съедобность мира темнотой.
Фальцетность голоса в ушах.
Альфацентаврость* губ твоих.
Амбивалентность чувств.
Лабильность настроений и погоды.
 
*Альфа Центавра – ближайшая к нам, но всё же недостижимая, звезда (если быть точным – звёздная система).
 
 
 
 
 
(давай сбежим на крышу...)
 
                                         Н.
 
давай сбежим на крышу
там одиноко и тепло
то как мы любим
то что нам нужно
там одиноко и тепло
"тепло" для нас синоним "одиноко"
 
там видно то чего не видно остальным
там видно то на что не смотрят
там видно то что никому не нужно
всё это будет нам принадлежать
 
аврора бореалис млечный путь
текут метеоритные потоки
ракеты улетают в никуда
и самолёты вспахивают небо
 

X
Загрузка