Les fleurs noires*

 
 

 

                Илья Имазин. Ночное зеркало. Б., пастель.
 
 
 
 
Ночные клоуны
 
По улицам ночным, до самого рассвета
Метались клоуны, сбежавшие из цирка.
Собаки, дети пробуждались от их крика.
Шуты отвязные, ни страха, ни запрета
Не ведая, такое вытворяли!
Когда достигла апогея их потеха,
Они кидались помидорами гнилыми,
Витрины, окна разбивали
И ржали,
Точно лошади гнедые.
И жутко становилось от их смеха.
 
Об этом утром сообщили все газеты.
 
 
 
 
Impression
 
Раннее утро.
На забрызганной грязью скамейке автобусной остановки
Спит стареющая пропойца, подложив под мятую щёку
Стоптанную туфлю.
Вчера вечером из этой туфли она и её хахаль,
Хохоча и бодаясь, допивали остатки водки,
Дух которой и ныне с ней, уже одинокой.
Кривая ухмылка раздвигает белые губы.
 
Куда теперь поплывёт эта маленькая лодка?
 
 
 
 
Болезненная Роза
Из Уильяма Блейка
 
О, Роза, ты больна, –
Во мраке ненастной ночи
Незримый прожорливый червь
Тайно проник в средоточье
Неги пурпурной Твоей,
Захватив над Тобою власть.
Твоё нежное Сердце погубит
Его тёмная тайная страсть.
 
 
 
 
Черные цветы
 
Вновь мастерица неуверенности томной
И скорби нестерпимо-монотонной
Мне преподносит черные цветы
В букете с беленой и белладонной,
Как знамя неминуемой беды.
 
Что я могу? Состряпать пятистишье,
Используя недолгое затишье,
Плакучей ивой колыхаться у воды.
Неужто за кривляние мартышье
Преподнесли мне черные цветы?
 
В знамение отказываясь верить,
Отчаянье я пробую измерить
Или хотя бы с чем-нибудь сравнить,
И, не страшась во тьму букета очи вперить,
Цветы мучительно пытаюсь различить.
 
Осмысленность во взгляде пробуждая,
Но вазу мертвенного блеска не лишая,
Цветы смиренно засыхают на окне,
Пока я расцветаю, совершая
Вдох на вершине, выдох – в глубине.
 
 
 
 
Заговор монстров
 
Обе стрелки безвольно застыли на «полшестого».
Вдоль канала скользила длинная тень гондольера.
И в сгущавшихся сумерках, точно из пены – Венера,
Жуткой Тайны химера рождалась из клёкота злого.
                                                       
Конспираторов лица скрывали от нас капюшоны.
Все от холода ёжились, тёрли озябшие руки
Маги Квинты и Кварты, Судьбы суверены и слуги…
И блеснул белый клык, ущербной луной освещённый.
 
 
 
 
   Илья Имазин. Клоун с красным обручем. Б., гуашь.
 
 
 
 
Эпизод из «Фауста».
Часть I. Сцена I. Ночь
 
Кто бы ты ни был, останься! Я знаю, явить
Свою сущность ты можешь по-разному:
жутким ночным осьминогом
Моё тело обвить
и приступом астмы душить,
Не давая забыться спасительным сном,
Псом побитым всю ночь скулить под окном,
Или нищей старухой с клюкой бродить по отрогам…
Но теперь меня не устрашить!
 
 
 
 
Пианист-сомнамбула
 
пленник луной Сансары
по ночам у рояля
топчется, как одурманенный
клавиш едва касаясь
 
его вовлекает Селена
в сомнамбулический танец
в страхе рояль замирает
стонам вепря внимая
 
кто прячется там, за роялем?
Дракон или Лунный Заяц?
Причудливый бестиарий
химер голоса не смолкают
 
что в этой ночи нарастает,
лишенное очертаний?
Ужас узоры сплетает
на потолке и на стенах
 
чему отворяет он двери,
ноктюрном пространство наполнив?
Что слышится в музыке бреда?
«Ничто» – «никогда» – «невозможно»
 
дрожит, леденеет, бледнеет
музыкант инфернальный
утром в холодной постели
забудется он, как в Нирване…
 
 
 
 
Афиша комиков
 
В смехе – конец всех вещей, как сказано у Паунда.
Последний приют шутов и комедиантов – преисподняя.
Они населяют один из кругов Дантова Ада, мучаясь от духовной пустоты и бесконечных бессмысленных сотрясений плоти.
Это было дано мне как ясное знание в начале марта 1999.
Я увидел Афишу комиков также отчетливо, как Гарри Гаррисон (степной волк) – Афишу Магического Театра.
 
Наша труппа прибыла к вам ненадолго.
Ровно в полночь, шестого июня,
в здании старого цирка
«ФЕЕРИЯ ПРИЗРАКОВ» –
только для тех, кто способен
Посмеяться над смертью.
«Сошествие в Ад», «Сцены Ада»
В исполнении лучших шутов, ушедших из жизни
Еще в прошлом столетии.
Все, кто выйдет на сцену –
С того света пришельцы, бесплотные тени…
 
Приходите! И вам откроется таинство Смеха.
Каждый сможет назначить себе свиданье со смертью
На руинах хохота.
 
 
 
 
После представления
 
Грубо скомканы обрывки Смеха.
Стулья с шумом сдвинуты в углы.
Жертвы этой дьявольской потехи
Разбредаются, угрюмы и смуглы.
 
Точно улицы, пустеют взоры.
Отсвет Ада в них уже угас.
В комнатах задергивают шторы.
Город засыпает через час.
 
Он во сне всегда неровно дышит,
Как бульдог бездомный и больной –
Ветер треплет рваную афишу,
Скупо освещенную Луной.
 
 
                                   Илья Имазин. Ночной парусник. Б., пастель.

 


* Черные цветы (франц.).

 

X
Загрузка