Каштановый безбожный произвол

 
 
 
 
 
 
 
Когда вопреки Гераклиту
 
Когда вопреки Гераклиту
в те же воды вторично войду,
тот же воздух цветочный вдохну,
с тем же недругом будем мы квиты.
 
Те же карты по-прежнему биты,
здесь у времени на виду
те же буквы, и так же пройду
к той же вывеске вычурной «Квіти1».
 
Тот же номер я наберу,
тот же голос мне тотчас ответит,
и сыграем мы в ту же игру,
и поверим в те же приметы.
 
Не по праву он так знаменит,
этот грек, этот лгун Гераклит.
 
_________________
1. Квіти. Цветы (укр.).
 
 
 
 
Напишу без обратного адреса
 
Напишу без обратного адреса
и отправлю по всем адресам,
тем, где жил я когда-то не сам,
где ни звука, ни тени, ни абриса,
 
ничего, даже низких домов,
ничего не осталось на память,
ни деревьев, ни снулых столбов,
ничего, даже листьев опалых,
 
но я все-таки напишу,
письма все-таки я отправлю,
абонентов своих извещу,
 
в тишине погрущу я кромешной,
все грехи я прощу, отпущу,
и уйду восвояси неспешно.
 
 
 
Родных я не сумею воскресить
 
Родных я не сумею воскресить:
Неодолима знания преграда,
Готовы все грехи мои простить
Хоть не было со мной при жизни сладу.
 
Но тех, кого не знал, я воскрешу,
Дарую и беду им и удачу,
Подробно, не лукаво опишу,
Оставив их судьбе еще себя в придачу.
 
Чем далее они, тем легче для пера,
Тем реже дымка, времена прозрачней,
Тем меньше замыкает взор гора,
 
Тем внятнее забытые слова,
Тем резче слух, тем становлюсь я зрячей,
И тем родней чужая мне судьба.
 
 
 
 
Каштановый безбожный произвол
 
Каштановый безбожный произвол,
коричнево-блестящее всесилье,
цветением весенним обольстили,
не выбрав ни одно из худших зол,
 
но — урожай: вино и сыр на стол,
за то, чем будущее некогда прельстили,
за братьев, у которых мы гостили,
кому не будем никогда в укор!
 
За то, за тех каштановый салют,
весенне-розовый, коричнево-осенний,
в веселье праздничных, за тех, кто в сечи лют,
познавших трудный труд, вкусивших леность лени!
 
За радость трапез, за печали тризн!
За труд и лень, о Господи, за жизнь!
 
 
 
 
Там, на улице прежде Кузнечной
 
Там на Горького, сорок один,
там, на улице прежде Кузнечной
дом в судьбе скоротечной конечный,
полынья среди льдин,
 
как полынья,  словно радостный ключ
вод и речений кастальских,
но высохло всё, всё исчезло, остались
редкие капли из выжатых туч.
 
Редкие капли былого житья,
вольного вольностью светлой,
ржавые меты былого бытья,
цветы отзвучавшего лета.
 
Дом в судьбе скоротечной конечный,
там, на улице прежде Кузнечной.

X
Загрузка