Дровосек-судьба

 
 

 

 
 
 
Плечи и листья
 
Там на его плечах
Птицы и облака
Месяц-крутые-рога
Пожарная каланча
Ангельская труба
Небо со всем добром
Ты напиши потом
Как дровосек-судьба
Бьет по ногам топором
 
 
 
 
 
Эх
 
Запряжешь, бывало, лошадь,
Через поле как махнешь!
Тройки. Песня. Друг хороший.
Не бывало, ну так что ж.
 
 
 
 
 
Уездный город N.
 
Холодный ужин, рыба и ситро,
Соцреализм, большие перемены.
«Ну, возвращайтесь». – «Это непременно».
Уездные устроены хитро,
Не закрывают за спиною двери.
Лишь напиши «исправленному верить»
И поменяй названье городка.
Не узнаешь – не узнавай пока.
Прошел состав, за ним прошла эпоха.
А Хоботов пошел за стетоскопом.
 
 
 
 
 
Совы
 
Проводил по стеклу коготок,
Падал снег из кармана совы:
«Ах, тепло ли вам в мире живых?..»
И к окну подходило пальто
И махало пустым рукавом.
И по-лисьи шипел воротник
В ледяные глаза за стеклом.
«Я привык, я привык, я привык…» –
Разговаривал трубами дом.
И мело за окном, и мело.
Нынче из лесу сов нанесло…
 
 
 
 
 
Лунатик
 
Ходит месяц, как лунатик,
По карнизу ночью ходит.
Точно спятил, не иначе –
Отчего он ночью ходит?
 
Ходит тихо на носках
И не свалится никак.
Я б свалилась, не иначе.
Вот свалюсь и точно спячу.
 
 
 
 
 
Где эта улица
 
Подержишь в руках и накроешь, как птицу, –
Она никуда не выходит под вечер.
Открытые страны теряют страницы,
Болеют цингою, и прочим, и вечным.
Как люди, идут на мороз краснощекий
И мерзнут, слоняясь по граду и миру,
Пока не напьются на бывшей Якира
Грузинского чая с березовым соком.
 
Ах, где эта улица, дом и квартира,
Большая Медведица в небе широком…
 
 
 
 
 
Немного
 
Давай с последним снегом постоим,
Поговорим о чем-нибудь хорошем.
Пока летит по небу херувим,
Пока еще не хлопает в ладоши.
 
А если не похож на лазурит
И весь полет проходит вровень с крышей –
Что до того, в чьем теле слово дышит,
Когда на птичьем небо говорит.
 
Грачиный крик над улицей летит.
Гляди, летит! Бери немного выше.
 
 
 
 
 
Занавес
 
Тройной звонок, и действо началось.
А ты уже заглядывал с изнанки.
Сейчас пойдет дорога вкривь и вкось,
И дураки, дороги, полустанки…
 
Да ты никак премьер не ожидал,
Насильно рекрутирован в актеры –
В одной столице пустовал родзал,
Один февраль втащил силком за ворот,
По встрече нелюбовно придушив.
Скажи, суфлер, однажды от души,
Кому дались все эти разговоры?
 
А впрочем, ничего не говори –
Черт знает, что за голос из-под ног.
Душа горит, как рукопись, горит.
Наверно, вылетает в потолок.
 
Хорош кричать, что в пыльном зале душно,
Наш режиссер не любит малодушных.
Не портьте день, возьмем аперитив.
И пусть идет, пусть учится идти.
Под градом слов и в пустоши бесшумной
Цените жизнь, она благоразумна.
 
Со всех ролей списала маловерных,
Повесит табель галок и ворон –
Ну, выбирай. Не каркая без меры.
А ты хотел одну на миллион?
И к ней проклятый миллион вопросов?
На площадях не любят альбиносов.
 
Хоть бескорыстно сыплют пятаки –
И этим вот расплачиваться с нею?
Звенят, звенят святые простаки.
Ты тоже в профиль выглядишь умнее.
 
Но занавес дают без дураков.
Снимая с плеч изношенную шкуру,
Умремте гордыми, красиво и легко.
Да как-нибудь – пройдемте процедуру.
 
 
 
 
 
Морская душа
 
 
                «Вся она застынет, внемля плеск»
 
 
Когда проклятые туманы
Стирают лодки с горизонта
И строки пышного Бальмонта
На дно ложатся бездыханно,
Глядят в туман береговой
Глаза, уставшие от сини,
Катают камушек морской –
Зрачок, мерцающий в пустыне.
И поле клевера за ними,
И омут с черною водой.
И чайки окрик горловой
Звучит как собственное имя.
 
 
 
 
 
Не она
 
И стучит она, и просится
За борт выпрыгнуть спьяна.
Не княжна, переморочится.
Да хотя бы и княжна.
В речке уточка купается,
Попадает в эпизод.
А душа то врет, то кается,
То повеситься идет.
 
 
 
 
 
Простая песня
 
Простая песня у песков,
Простая у волны.
Бегут, не помня берегов,
И помнить не должны.
 
Встают из теми корабли
И вновь сойдут во тьму.
О, если волны бы могли
По слову моему…
 
Растут бегущие цветы
На поле голубом.
И мир – из лодки и воды,
Но песня не о том.
 
За голым полем мнятся ей
Дворцы и миражи.
И поле, поле всех полей
Над пропастью во ржи.
 
 
 
 
 
Ars Vivendi
 
Искусство жить, искусство умирать.
Пороешься, и нечего сказать,
За пазухой – ни веры, ни таланта.
Стоишь в гусиной коже дилетанта,
В которой Богу оставляет мать,
И учишься прямые пропускать.

 

Последние публикации: 

X
Загрузка