Метафизика музыки

 
 
 
 
 
                                                                                                                                Одной любви му̀зыка уступает.
                                                                                                                                                                     А.С. Пушкин

 

В своей картине мироздания Декарт провозгласил дуализм мышления и материи, утверждая несопряженность первого и второго на том основании, что мышление существует во времени, а материя – в пространстве, и только благодаря Создателю они находятся в гармонии друг с другом. Но уже И. Кант связал воедино время и пространство в качестве присущих человеку априорных (доопытных) форм чувственного познания: время предстало как форма организации внутренних ощущений, а пространство – внешних.

Таким образом, Канту вполне хватило человеческих, а не божественных усилий, чтобы склеить разбившуюся «чашу бытия». Но платой за это стал отказ от признания объективного характера пространства и времени, с чем, конечно, не согласился ни один здравомыслящий человек или естествоиспытатель. Тем не менее Гегель поставил Канту в заслугу то, что он идеализировал пространство и время, приведя их и человеческую душу «к общему знаменателю», благодаря чему, собственно, и возможен мир как представление, который человек в качестве субъекта познания творит силой своей воли, мысли, чувственности и воображения.

Благодаря постоянству нашего созерцающего Я, данная нам в ощущениях Вселенная становится условием нашего времени-пространства. В данном случае речь не о «физике», а конструировании человеком своего мира посредством присущих ему априорных форм чувственного познания.

Так, время становится формой мысли и мерой богатства человека, мерой его свободы и могущества. Вместе с тем время для человека – это досадное напоминание о краткосрочности его существования, быстротечности жизни, условие осознания им своей смертности и причина постоянной озабоченности и, конечно, страха и трепета перед тайной личной смерти.

Пространство же становится для человека не только формой его материальной деятельности, условием и масштабом свободы действий, но и реализации сугубо личной, а не мировой воли. Априорные формы чувственного познания делают возможным превращение «физико-астрономической» вселенной в прекрасный Космос, в пространство нашей мечты и духовной деятельности.

Единство времени и пространства как априорных форм чувственности нагляднее всего проявляется в музыкальном творчестве человека, а не в математике, как полагал в трансцендентальной эстетике И. Кант. Люди гораздо раньше научаются слушать и сочинять музыку, чем считать и измерять.

Музыка, - как длительность и ритм, - живет во времени и пространстве и по-другому существовать не может. Она одновременно существует как внутреннее и внешнее переживание человека. Кроме того, всякая мелодия представляет собою непрерывный «танец» априорного и постериорного: всякая нота в мелодии предощущаема (априорна) и чувственно переживаема (постериорна). Уже пифагорейцы знали, что музыка подчинена математическим закономерностям, но, возможно, только человеку дано в ритме Космоса и земной природы слышать мелодию. Наконец, музыка не мыслима без воли. Неслучайно А. Шопенгауэр утверждал, что только тот, кто способен слышать музыку, способен постигать бытие. Может быть, само сверхчувственное познание мира начинается даже не с мысли, а музыкального образа.

Сколь велика сила и в то же время слабость музыки. То состояние, которому мы придаемся под действием звуковых сигналов, вибраций, подобно слову, заставляет нас радоваться и сопереживать, мечтать и грустить. Музыка способна убивать и дарить жизнь. Она величаво опрокидывает наше представления о былом, настоящем, будущем.

Как хитро запрятанная тайна жизни, музыка несет на своих волнах наш «кораблик» бытия, пронизывая всё живое и не живое, возможное и невозможное. Подобно энергии, пронизывающей атомы, молекулы, тела, эти волны способны источать слышимые (и не совсем) звуки, создавать из  какофонии их многообразия гармонию. Мы – словно гости в филармонии у Бога. Как заворожённые, загипнотизированные, движемся мы, поддерживаемые этим флюидным многоцветием физических волн, проистекающих в том числе из нас самих, подобно первородному свету, коими были пронизаны первые люди в эдемском саду. Стук нашего сердца, танец кровяных сосудов, шум дыхания, - всё обретает единство в гармонии, сопровождаемое звуками.

Сегодня технический прогресс позволяет распознать и услышать звуки из чего- и откуда угодно. Даже из Космоса. Тут – воистину космическая мелодрама жизни в глубинах ее обитаемых галактических объектах: Земли, Луны, Солнца, Звезд, Черных дыр. Говоря о последних, хотя они еще очень мало изучены, можно предположить, что это самые громкие, самые исковерканные звучанием объекты, но и самые бесшумные для нас. Как поглотители света, который не в силах вырваться из этого физического явления, Черные дыры подчиняют этому же закону и звук. Он не может покинуть хаос творящегося в этой бездне. Объект, который - словно вышедший из под контроля сумасшедший - поглощает что-либо без меры, не может сам обладать характеристиками поглощаемого. Черная дыра в каком-то смысле мертва в космическом пространстве, хотя не мертвее вакуума. Но на этой мертвенной симфонии зиждется и развивается жизнь других звучаний и хитросплетений звуков, доступных человеку.

В этой космической филармонии жизни, подталкиваемой некой антропной закономерностью, появляется человек, основной задачей которого было и будет познание окружающего и самопознание, упорядочивание знаний и стремление к совершенству.

Еще в утробе матери человек способен слышать и слушать, испытывать чувства и эмоции, что будет влиять на всю его последующую жизнь. Так с первых звуков закладываются основы жизни человека, его предрасположенность к добру или злу. Человек, подобно «черной дыре», поглощает свет и звук. Тем самым формируется в нем добрая и/или  злая стороны его души. Всё живое, ведомое ему и не очень, уже пульсирует на пространственном полотне Божественного музыканта.

Мы стремимся понять сущность не физического, а сверхчувственного начала «нотной» действительности. К осознанию того, что все имеет гармонию, ибо «только в молчании – слово, только во тьме – свет, только в смерти жизнь» (Урсула Ле Гуин), так и в тишине – музыка. Настоящая,  живая, искренняя, до дрожи пугающая.

Любое живое существо отличается от мертвенного пространства «черной дыры», не только способностью поглощать, но и создавать. Человек, который ближе всех к Богу, способен аккомпанировать ритмам своей души, которые, как маленькие потоки светлячков, россыпью усеянные над водной гладью воды, резвясь и играючи, разгораются ярче других и так же стремительно гаснут и, подобно звездам, приводят невольных путешественников жизни в восторг. И здесь начинает зарождаться музыка, подхватываемая и развиваемая новыми творцами духа. В этом есть отличительная сторона безграничия человеческого ума, пытающегося понять и выразить смысл Всего, зафиксировать и передать накопленное следующему поколению, приумножив чувство музыки.

Ч. Дарвин как-то заметил, что музыка - как чувство прекрасного - в обыденном нам понимании не требуется для выживания. Оно играет роль отдушины или дополнения к нашему время препровождению.

Стремление к динамичности звуковых колебаний, чувство ритма, помогают нам бежать от безмолвия и печали, и заполнять себя музыкальными творениями других людей, словно от этого зависит наше всё: душа, тело, его состояние и мир вокруг.

Музыка может нравиться или отвращать своего слушателя. Но от чего это завесит? Наверное, прежде всего, от резонирующего предпочтения струн души слушателя, от его настроения и переживаемого события, но это не дает в полной мере ответ на вопрос, почему человеческая сущность находит упокоение или возбуждение в музыке. Это подталкивает нас к мысли о близком соприкосновении души слушателя и создателя музыкальной композиции, который нашел в себе силы и возможность передать те эмоции и чувства, которые резонируют с чувствами слушающей души. А значит, душа обладает звучанием, каплей в море разделенных душ, сотворенных по образу Бога.

Радость или печаль одного человека есть лишь малая доля звучания великого автора – вездесущего и всесправедливого Творца, коим наполнен мир не зависимо от наших пристрастий, верим мы в Него или нет. Мы живы лишь потому, что струны нашей души вибрируют безграничием чувств, эмоций, идей. Нам проще осознать и принять будоражащую нас действительность мира, когда мы находим в ней себя посредством одного из потаенных в мироздании способов жизни – музыки.

Дмитрий Присяжнюк играет на варгане -  якутском музыкальном инструменте, преобразователе человеческого голоса.

Последние публикации: 

X
Загрузка